Скрипели колеса, вздымая клубы пыли; повозки медленно подползали к заставе Янчэн.
По мере приближения в лицо ударило зловоние – густой запах крови мешался с гнилостным душком.
Чэнь Мо вместе с остальными держался в хвосте обоза деревенских храбрецов клана Ван. Он поднял голову и вздрогнул.
На крепостной стене скалились десятки окровавленных голов.
Их обладатели при жизни могли быть воинами Жёлтых повязок, а могли – всего лишь невинными беженцами.
У подножия заставы солдаты правительственных войск, сжимая длинные копья, придирчиво досматривали каждую команду. Любого, кто прятал глаза или мямлил, тут же оттаскивали в сторону – и в ход шли жестокие пытки.
В отличие от нервничавших спутников, Ван Ци, ехавший впереди всех, сохранял полное спокойствие. Над его обозом развевалось знамя клана Ван из Шанцая, а за спиной высилась надежная опора – могущественный клан Юань из Жуньнани. Пройти какую-то заставу Янчэн для него было пустяком: достаточно лишь подтвердить статус.
Однако сердце Чэнь Мо тревожно сжималось.
Он помнил, что в истории застава Янчэн была ключевым узлом обороны империи против Жёлтых повязок и запирала жизненно важный путь из Жуньнани на север. Командующий в таком месте ни за что не пропустил бы людей только из-за знамени местного влиятельного рода.
Предчувствие не обмануло: когда обоз подошел к воротам, вперед выступил сяовэй в железных доспехах. Глухим голосом он велел всем остановиться.
Лишь небрежно сложив руки в приветствии перед Ван Ци, офицер тут же махнул своим людям, приказывая начать поголовный досмотр.
Телеги вскрывали, мешки протыкали копьями, проверяя содержимое. Пленных мятежников грубо отпихивали в сторону для опознания. Даже ополченцев клана Ван заставили сдать оружие и предъявить подорожные грамоты с поясными жетонами.
Проверка была настолько суровой, что превзошла все ожидания Ван Ци. Улыбка на его лице стала натянутой.
Наконец взгляд солдат упал на хвост колонны – на оборванных, оцепенелых «беженцев», которых вел Чэнь Мо.
Один глазастый солдат прильнул к уху сяовэя и зашептал:
— Командир, гляньте-ка на тех. Одеты в рванье, но стать крепкая, а во взгляде свирепость чувствуется. На пахарей не похожи… скорее на дезертиров, что только из боя вышли.
В глазах сяовэя вспыхнула ярость.
Он широким шагом подошел к Чэнь Мо, смерил его тяжелым взглядом и ледяным тоном спросил:
— Откуда вы и зачем покидаете пределы заставы?
Чэнь Мо сохранял удивительное хладнокровие.
Он низко поклонился офицеру, придав лицу выражение книжной гордости – в меру почтительной, но полной достоинства. — Докладываю господину воину: мы из уезда Сипин, — ответил он. — Я – Чжао Цзю, скромный книжник. Наш родной край разорили разбойники в жёлтых повязках, сородичи сгинули, и мне не оставалось ничего, кроме как собрать соседей и податься в Наньян, в город Ваньчэн, к дальним родственникам. Ищем лишь способ выжить.
Его ответ в точности соответствовал заранее оговоренной легенде, а манеры были безупречны.
— Книжник? — Сяовэй холодно усмехнулся. — Эй, подать сюда кисть и дощечку! Раз называешь себя ученым, напиши-ка что-нибудь, пускай я посмотрю.
Лицо Чэнь Мо осталось бесстрастным. Он принял из рук солдата деревянную дощечку и грубую кисть.
В прошлой жизни он происходил из потомственной литературной семьи, с малых лет усердно занимался каллиграфией, десятилетиями не выпуская кисть из рук. Сначала учил устав танской эпохи, потом сосредоточился на ханьском лишу – его мастерство было глубоким, и в этом деле он всегда был самоуверен.
Сейчас же, на излете династии Хань, в народе как раз преобладал стиль лишу.
Для Чэнь Мо это было все равно что подыграть мастеру. Поразмыслив мгновение, он едва заметным движением кисти вывел на грубом дереве строку.
«Когда амбары полны, люди знают правила приличия; когда одежды и пищи в достатке, люди знают, что такое честь и позор».
Иероглифы не казались нарочито изысканными, но были ровными и сильными. Что еще важнее, это изречение из трактата «Гуань-цзы» в данных обстоятельствах говорило само за себя. Оно не только указывало на бедствия простого люда, лишившегося крова, но и скрывало в себе упрек стражам заставы, которые не исполняли свой долг по «умиротворению края».
Такая привычка – сыпать классикой и тонко оскорблять, не используя бранных слов – была присуща только настоящим грамотеям. Обычный разбойник не смог бы это подделать.
Сяовэй, будучи военным до мозга костей, в изящной словесности не разбирался, но общий смысл написанного уловил. Он взглянул на дощечку, и подозрение в его глазах заметно поубавилось. «Проклятый книжник, аж разит от него этой кислой ученостью!», – пронеслось у него в голове.
Заметив перемену, Ван Ци поспешил вмешаться:
— Сяовэй Чжан, этот почтенный Чжао действительно человек великих знаний. Мы встретились случайно, я увидел его беду и не смог пройти мимо – взял под свою опеку. Надеюсь, вы проявите снисходительность ради господина Юаня.
Сяовэй нахмурился. Он уже готов был пропустить их, но тут его взгляд скользнул по застывшему лицу Тань Цина и по тому, как крепко Чжоу Цан и остальные сжимали свои коромысла. Бдительность вспыхнула с новой силой. Он прищурился, решив устроить последнюю проверку.
— Умение писать еще не значит, что ты не вор! — Его голос внезапно стал колючим. Он впился глазами в Чэнь Мо. — Отвечай: раз вы из Сипина, кто был старейшиной вашей деревни? Где он сейчас? Кто из соседей или земляков может подтвердить твои слова?
Эти вопросы посыпались градом. Было ясно, что это внезапный смертельный выпад: любая заминка или неточность – и их тут же схватят как мятежников.
Солдаты, поймав взгляд командира, разом вскинули копья, нацелив их на группу Чэнь Мо.
Столкнувшись с этим напором, Чэнь Мо, напротив, резко выпрямил спину. Лицо его исказилось скорбью, и он обратился к офицеру:
— Докладываю господину воину: мой родной край давно пожран пламенем войны, старейшина и весь мой род погибли в резне. Кости их истлели без погребения – кто же теперь подтвердит мои слова?
Он выдержал паузу и вдруг возвысил голос:
— Но ученого можно убить, а не унизить! Если господин воин и вправду подозревает во мне самозванца, не стоит спрашивать об этих мелочах – лучше испытай меня знанием канонов прямо здесь! Если хоть на одно слово не отвечу – вольно вам казнить меня по закону, я приму любую кару!
С этими словами он демонстративно вытащил найденный бамбуковый свиток и с треском бросил его на землю. Он стоял с высоко поднятой головой, глядя прямо в глаза сяовэю, и весь его вид так и дышал непреклонным духом книжника, готового принять смерть за честь.
Офицер опешил от такого напора. В голове у него все перемешалось. Хоть он и знал несколько иероглифов, но оставался простым воякой – разве посмеет он на самом деле проверять знание канонов? Если он поднимет свиток и ошибется при чтении на глазах у всех, то станет посмешищем для собственных солдат.
Ван Ци, не теряя времени, снова вмешался, на этот раз с ноткой нетерпения:
— Сяовэй Чжан, вы уже выяснили всё, что могли. Почтенный Чжао – человек, который дорог нашему дому. Если вы продолжите чинить препятствия без причины и мы опоздаем с докладом к семье Юань, боюсь, ни мне, ни вам за это не поздоровится.
Упоминание начальства над начальством в сочетании с предложенным выходом из ситуации стало последней каплей.
Сяовэй Чжан в уме быстро взвесил все «за» и «против». Из-за нескольких сомнительных беженцев ссориться с вассалами жуньнаньских Юаней было себе дороже. Ну и что, если они мятежники? Разве сейчас в Поднебесной мало бунтовщиков, которых можно схватить? В крайнем случае, потом среди других беженцев парочку казнит для отчета.
В конце концов он холодно фыркнул и недовольно махнул рукой:
— Ладно! Пропускайте!
Эти несколько слов прозвучали как музыка. Обоз потянулся вперед и миновал тяжелые ворота заставы.
В то мгновение, когда они оказались внутри и почувствовали себя в безопасности, спины у всех уже были насквозь мокрыми от холодного пота. Каждый понимал: жизнь висела на волоске.
Чжоу Цан, Тань Цин и остальные смотрели на Чэнь Мо уже совсем другими глазами. Если раньше они испытывали к этому решительному и жесткому человеку лишь трепет, то теперь в их взглядах читалось нечто вроде исступленной веры.
Но стоило им войти за ворота заставы Янчэн, как перед глазами предстала еще более страшная картина человеческого горя.
Улицы были забиты беженцами, стекавшимися отовсюду. Изможденные, полуголые, они жались по углам с остекленевшими глазами. Изредка встречались солдаты, которые не столько поддерживали порядок, сколько искали повод для наживы. Любого беженца, у которого, по их мнению, были скрыты ценности, тут же объявляли пособником Жёлтых повязок. Без всяких разбирательств несчастных волокли на площадь в центре рынка и казнили для острастки.
Глядя на это, Чэнь Мо про себя вздохнул: гниль империи Хань оказалась еще более явной, чем в летописях; болезнь зашла слишком далеко. Он окончательно убедился, что оставаться на стороне обреченной власти – путь в никуда.
Пока он предавался раздумьям, они проходили мимо захудалой харчевни. Чэнь Мо случайно бросил туда взгляд и замер.
В углу заведения сидело несколько молодых людей. Одеты они были в рванье и тоже прикидывались беженцами. Однако, хоть головы их и были опущены, взгляды оставались пугающе холодными, в корне отличаясь от взоров настоящих страдальцев. То был взгляд спокойный, изучающий – так смотрят на добычу.
Этот особенный взгляд позволил Чэнь Мо мгновенно сделать вывод: еще одни игроки!
Один из них, почувствовав внимание, медленно поднял голову, и их взоры на миг встретились. Сердце Чэнь Мо сжалось, но он не подал виду и отвел глаза.
Эти игроки явно застряли на заставе, охотясь на мятежников или выполняя задания.
«Нельзя здесь долго задерживаться!», – четкая мысль оформилась в голове Чэнь Мо. Нужно было, пользуясь прикрытием обоза Ван Ци, как можно скорее покинуть это гиблое место и немедленно двигаться на север.
Перед самым расставанием Ван Ци, как и ожидалось, снова подошел к Чэнь Мо и с жаром предложил:
— Почтенный Чжао, ваш ум остер, а храбрость исключительна. Скитаться среди беженцев – великая потеря. Пойдемте со мной в Шанцай, поступите на службу в управу нашего дома. Я непременно представлю вас отцу, и он даст вам должность главного писаря. Что скажете?
Чэнь Мо про себя покачал головой. Сближаться с местными воротилами – все равно что водить дружбу с тигром. Сегодня тебя принимают с почетом, а завтра могут сдать как ненужную пешку. Стоило лишь запомнить это одолжение шанцайских Ванов, чтобы вернуть долг в будущем.
Решив так, он вежливо отклонил приглашение, сославшись на то, что «прежде должен добраться до Наньяна к родне, чтобы пристроить близких». Ван Ци был разочарован, но из уважения настаивать не стал.
Спускались сумерки.
Поклонившись на прощание обозу Ванов, Чэнь Мо вместе с Чжоу Цаном, Тань Цином и остальными прибился к другой торговой каравану, уходившему на север, и скрылся в сгущающейся тьме.
И стоило им отойти от заставы на несколько ли, как в глубине сознания Чэнь Мо без предупреждения раздался звонкий электронный сигнал.
[Благодаря высокой оценке наследника клана Ван из Шанцая – Ван Ци – ваши очки славы значительно увеличились!]
[Текущая слава: 102]
[Обнаружено достижение порога в 100 очков славы. Функция личного рейтинга разблокирована:]
[Ваше текущее место: 4957]
[Поздравляем! Вы получили достижение «Первые успехи». Получено свободное очко характеристик: 1]
Череда уведомлений заставила Чэнь Мо приободриться. Он тут же открыл рейтинг.
Его имя – Чжао Цзю из Ц Cangчжоу – и вправду красовалось в хвосте списка, а перед ним было еще двенадцать тысяч игровых имен. Это подтверждало слова Старины Бая из Чжунъюаня: число игроков в топе уже перевалило за десять тысяч.
Но внимание Чэнь Мо было приковано вовсе не к этому. Его взгляд намертво вцепился в единственное золотистое «свободное очко характеристик».
Вот она – самая ощутимая награда за преодоление барьера в сто очков славы.
С замиранием сердца Чэнь Мо открыл панель личных характеристик. Он полагал, что в подобной иммерсивной игре очки тратятся на простое усиление базовых параметров вроде «силы», «ловкости» или «интеллекта». Однако в миг, когда панель развернулась перед глазами, зрачки Чэнь Мо сузились.
Он даже не взглянул на стандартные пункты; его взор застыл на строке, которая была ему слишком знакома по стратегиям, но которой никак не должно было быть в игре с претензией на реализм.
В любой эпической стратегии этот параметр означал самую грозную и непреодолимую мощь. Это была характеристика, определяющая, сможет ли лидер фракции собрать вокруг себя таланты и в конечном счете покорить Поднебесную.
— Да ладно? — выдохнул он. — В этой игре можно качать «Обаяние»?!
Комментарии