Чэнь Мо, разумеется, не собирался упускать возможность, которую дала эта «большая стройка».
Воспользовавшись расширением лагеря и наведением порядка, он немедленно собрал всех верных людей, чтобы воплотить в жизнь давно задуманные перемены.
Чжоу Цан был официально назначен сыма отдельного подразделения – он стал ведать всем зерном, припасами, тылом и ведением списков.
Тань Цин стал окружным добо – под его началом теперь было двадцать лучших ветеранов, отвечавших за патрулирование, охрану и соблюдение воинского устава.
А те старые воины, что шли за Лю Бэем еще со времен битв с «Жёлтыми повязками», один за другим получили звания «дуйчжэнов», возглавив свои отряды.
Раздав должности, Чэнь Мо созвал всех трехсот ополченцев на центральную площадь лагеря и торжественно объявил новые правила:
— С этого дня в нашем лагере вводится система пятерок и десятков!
— Пять человек составляют «у», во главе которой стоит пятидесятник.
— Десять таких пятерок образуют отряд – «дуй», ведомый дуйчжэном.
— Всего в лагере будет шесть отрядов под моим началом, началом дувэй Лю и Идэ!
— Пятидесятников мы будем выбирать не по знатности и не по прошлому, а по зову сердца!
— Каждая пятерка сама выберет того, кому больше всех доверяет. Кто сможет вести за собой, тот и станет пятидесятником!
— Но предупреждаю! — Голос Чэнь Мо внезапно загремел. — Давая вам власть, я возлагаю на вас и ответственность!
— Если пятидесятник не уследит за своими людьми, если хоть один из его подчиненных обкрадет селянина или учинит дебош – отвечать будет вся пятерка! Наказание понесут все!
— Но если хоть один из вас проявит доблесть в бою или спасет товарища – награду и славу тоже разделит вся пятерка!
Сперва над площадью повисла мертвая тишина, а затем она взорвалась многоголосым гулом.
Чтобы эти вчерашние пахари и беженцы сами выбирали себе вожаков? Во времена Хань, где чины давались строго по рангу, о таком и слыхом не слыхивали.
Выборы проходили шумно и торжественно.
Вскоре под одобрительные крики вперед вышли «народные вожаки».
Среди них был нелюдимый, но меткий старый охотник Фэн Дашань, способный подстрелить птицу на лету за сотню шагов.
Люди выбрали его просто: «С дядькой Фэном в лесу не пропадешь и с голоду не помрешь».
Вышел и могучий, как бык, но добродушный бывший крестьянин Ню Маньцан. Его бойкая жена, подбоченясь, вовсю за него агитировала:
— Мой-то олух талантами не блещет, зато человек честный! При нем нас никто и пальцем не тронет!
Среди избранных оказался даже тот самый лодочник Ван Шестой, которого Чэнь Мо когда-то наказал за лень на учениях.
Теперь товарищи по веслу сами вытолкнули его вперед, и тот стоял, красный как рак.
Слушая их нехитрые доводы, Чэнь Мо довольно кивал.
Ему не нужны были скользкие подлизы.
Эти люди, пустившие корни в народе и заслужившие простое человеческое доверие, и были настоящей опорой его армии.
Когда пятидесятники были определены, Чэнь Мо сам повязал каждому холщовую повязку на руку и пристально посмотрел им в глаза:
— С сегодняшнего дня вы – опора для своих братьев!
— Помните мои слова: несите службу достойно и берегите своих людей!
Этот ход разом и укрепил дисциплину, и завоевал доверие.
Сердца трехсот ополченцев впервые забились в унисон.
Однако испытания на этом не закончились.
Через несколько дней Цзи Сюань снова нанес визит.
На этот раз он привел с собой несколько десятков «патрульных» и прямо на холме между двумя лагерями заложил сторожевой пост.
Цзи Сюань всё так же лучился приветливостью:
— Дувэй Лю, господин Чэнь, шайки разбойников с гор Тайханшань наглеют.
— Из управы инспектора и от самого тайшоу Лю Вэя пришел приказ: мне велено выставить охрану у юго-западного прохода, дабы пресечь набеги.
— Воинов у меня мало, так что будем исполнять свой долг по мере сил.
— Если враг нападет, мы примем первый удар на себя и прикроем тылы вашего лагеря.
Слова эти звучали в высшей степени искренне.
Лю Бэй долго молчал, но в конце концов вежливо ответил:
— Если так, Сюаньдэ безмерно вам благодарен.
Однако Чэнь Мо в этом «первом ударе» услышал совсем иное.
Никакая это не защита – это удавка, затянутая на горле их поселения.
Случись заварушка, и Цзи Сюань под предлогом «совместной обороны» сможет на законных основаниях войти в их лагерь и забрать командование себе.
Ночью Чэнь Мо пришел к Лю Бэю для совета.
— Старший брат, его замысел ясен как день.
— Он ждет. Ждет любого повода, чтобы влезть в наши дела.
Лю Бэй был полон тревоги:
— И что же нам делать?
— К счастью, порядок в лагере уже заведен, воины отделены от пахарей, и каждый знает свое место, — в глазах Чэнь Мо мелькнул холодный огонек. — Пока у нас внутри всё спокойно, ему к нам не подкопаться.
Но беда пришла оттуда, откуда не ждали.
Спустя несколько дней в лагере уездных солдат наконец «началось».
Из-за нехватки зерна и задержки жалования среди воинов начался ропот.
И вот однажды глухой ночью один из солдат Цзи Сюаня, у которого от голода в глазах темнело, рискнул перебраться через разделяющий лагеря ров. Он пробрался к полевой кухне Лю Бэя, надеясь раздобыть хоть чашку объедков.
Разумеется, его тут же схватил ночной патруль Тань Цина.
Когда весть об этом разнеслась, Чжан Фэй пришел в ярость. Схватив свою змеевидную пику, он примчался на место:
— Ах ты ж падаль! Казенный солдат – и полез к нам воровать?! Да где это видано!
— Сейчас я его на копье подниму и тушу обратно в лагерь закину!
Лю Бэй уже хотел было остановить его.
— Третий брат, постой, — Чэнь Мо мягко положил руку на плечо Чжан Фэю.
Он велел вывести дрожащего как осиновый лист солдата на площадь перед караулом и сам начал допрос при свете факелов.
Старый солдат был на грани обморока.
Худой, кожа да кости, он лишь валялся в ногах и рыдал:
— Пощадите, господин! Я… я уже несколько дней ни зернышка во рту не видел!
— У господина Цзи выдают лишь по полковшика шелухи в день, да и ту есть невозможно!
— Живот так скрутило, что я… я совсем голову потерял!
Чэнь Мо посмотрел в его мутные от голода глаза и что-то в его душе дрогнуло.
Он молча развернулся, подошел к котлу и сам налил полную чашу горячей пшеничной каши.
Присев на корточки, он протянул чашу бедолаге.
— Сперва поешь.
Солдат оцепенел, а затем, словно голодный волк, вцепился в еду.
Не замечая жара, он заглатывал кашу, обжигаясь и захлебываясь.
Горячие слезы капали прямо в чашу, и он глотал их вместе с зерном.
Окружившие их воины молча смотрели на эту сцену.
Когда солдат закончил, Чэнь Мо негромко произнес:
— В моем войске есть два правила.
— Голодный – не вор. Вор – лишь тот, кто жаден!
— Этот человек хотел выжить, и его можно понять. Вины на нем нет!
Он повернулся к Чжан Фэю, который уже остыл, но всё еще косо поглядывал на соседский лагерь:
— Третий брат, что толку злиться?
— Вели сварить еще десять чанов каши и немедля отправь их к воротам лагеря господина Цзи.
Чжан Фэй оторопел, вытаращив свои тигриные глаза:
— Второй брат? Ладно, этого мы не тронули, я понимаю. Но кормить их? Это с какой стати?!
— Скажи им так: дувэй Лю прослышал, что соседям не хватает еды, и прислал угощение, чтобы вместе пережить трудное время, — Чэнь Мо прищурился, и его улыбка стала многозначительной.
Хоть Чжан Фэй и ворчал, он беспрекословно подчинился приказу Чэнь Мо.
В ту же ночь десять чанов с горячей кашей были доставлены соседям. Уездный лагерь мгновенно вскипел.
Увидев горы еды, сотня изголодавшихся солдат со слезами на глазах повалилась на колени, кланяясь в сторону лагеря Лю Бэя.
— Милосердный дувэй Лю!
— Генерал Лю – истинный спаситель!
Эти крики благодарности далеко разносились в ночной тишине.
На следующее утро Цзи Сюань явился лично.
Вид у него был крайне озадаченный. Он отвесил Лю Бэю глубокий поклон:
— Ваше благородство не знает границ, дувэй. Я благодарю вас от лица всей сотни моих людей.
Чэнь Мо, стоявший рядом, ответил вежливым поклоном:
— Не стоит благодарностей, господин Цзи.
— Вы печетесь о порядке, мы – о людях, но цель у нас одна. Соседям положено помогать друг другу.
Эта «чаша каши» стала мощным психологическим ударом.
С того дня солдаты Цзи Сюаня и думать забыли о какой-либо вражде к людям Лю Бэя.
Более того, встречая в патруле ополченцев Лю Бэя, они первыми уступали дорогу и приветливо кланялись.
Сторожевой пост, задуманный как клетка, превратился в пустую формальность.
Весенние холода отступали, и на пашнях показалась первая зелень.
Благодаря планам Чэнь Мо и труду трех сотен ополченцев, пустошь наконец ожила.
Он стоял на новой земляной стене лагеря и невольно всматривался на запад.
В утреннем тумане едва угадывались очертания гор Тайханшань.
Ветер, прилетавший оттуда, пах травой, но в нем чувствовалось нечто еще… едва уловимое дыхание смерти.
В этот момент на стену быстро поднялся Чжоу Цан. Лицо его было суровым:
— Господин, всё вышло, как вы и предсказывали.
— Последние дни у горного прохода мелькают какие-то тени. Скрываются, следят… Похоже на лазутчиков.
Чэнь Мо кивнул и велел Тань Цину удвоить число ночных разъездов.
Тем временем и отряд Цзи Сюаня стал всё чаще крутиться у границы между лагерями.
Под предлогом «усиления дозоров».
Ночью Лю Бэй пришел к Чэнь Мо и с тревогой сказал:
— Цзычэн, боюсь, этот Цзи Сюань хочет не столько разбойников ловить, сколько выведать наши силы под этим соусом.
Чэнь Мо посмотрел на редкие огни в лагере соседа:
— Не беспокойся, брат. Пусть смотрит, раз так хочется.
На следующий день Чэнь Мо отдал приказ, который поставил всех в тупик.
Всеобщее учение. Но – без оружия.
Триста ополченцев, вооружившись мотыгами, плугами и коромыслами, выстроились на площади ровными каре.
Знамена развевались, боевые кличи сотрясали небо, но тренировались они в пахоте, севе и жатве.
Эту картину Цзи Сюань со своего холма видел во всех подробностях.
Он долго, очень долго наблюдал за происходящим, и взгляд его был полон сложных чувств.
В конце концов Цзи Сюань развернулся и ушел, негромко вздохнув:
— Учить солдат на пашне, скрывать воинов в народе…
— В его искусстве воевать чувствуется дух древних мастеров.
Комментарии