Солнечный свет за окном сиял так ярко, что резало глаза; он щедро заливал школьный внутренний двор, золотя края лепестков на цветущих сакурах.
Саори Хосино сидела за своей партой, изображая предельное внимание к ведущему урок Аодзаве. Но ее душа давно вырвалась из оков скучной аудитории и унеслась в бескрайнюю синеву за стеклом.
Небо казалось безупречно чистым, лишь изредка по нему лениво проплывали клочья облаков. В тишине вокруг звучал только ровный голос учителя.
И в этой безмятежности молнией вспыхнуло вдохновение, внезапно пронзив ее сердце.
Она быстро схватила карандаш и торжественно вписала новую строчку в блокнот со своими афоризмами.
«Когда унылый класс пленит мое тело, я позволяю душе стать сверхчеловеком, превосходящим стены. Те замершие цветы сакуры за окном – лишь миг расцвета моего абсолютного духа».
Она несколько раз перечитала эту свежеиспеченную «великую цитату» и невольно кивнула, оставшись весьма довольной своим философским даром.
Возможно, сейчас этот блокнот выглядел заурядно, но она верила: придет день, и он станет одним из шедевров, потрясших мир.
При этой мысли в голову вдруг пришел серьезный вопрос.
А что, если он станет настолько популярным, что даже президент США примчится просить экземпляр? Что тогда делать?
Она слегка нахмурилась, но тут же приняла решение.
Как философ, она никогда не склонится перед грязными власть имущими и будет до последнего защищать плоды своих раздумий.
Она уже представляла, как потомки станут воспевать ее образ – бесстрашного философа-трагика, сохранившего верность убеждениям под гнетом страданий и давления.
— Хе-хе… — мысли унеслись слишком далеко, и на губах невольно проступила торжествующая ухмылка.
Саори вовремя опомнилась. Как можно смаковать столь гениальные строки в одиночку?
Она ловко вырвала листок из тетради, аккуратно переписала цитату и тщательно его сложила.
Затем, подобно настороженному зверьку, она стрельнула глазами в сторону Аодзавы, который как раз повернулся к доске, чтобы что-то написать.
Улучив этот мимолетный момент, она быстро протянула записку назад.
Ятохимэ посмотрела на бумажку, внезапно появившуюся на углу ее стола, развернула, мельком глянула на текст, и на ее лице отразилось полное недоумение.
Она взяла карандаш и небрежно нацарапала в ответ:
— Что это?
Затем кончиком ручки легонько ткнула Саори Хосино в спину и вернула записку.
Саори, не поворачивая головы, ловким движением руки перехватила листок.
Увидев вопрос Ятохимэ, она почувствовала прилив вдохновения и принялась подробно расписывать глубокий смысл цитаты, ее колоссальное значение для будущего человечества и неоценимую важность.
Обычно ей было трудно выдавить из себя и сотню слов для сочинения, но сейчас она накатала целое «примечание» знаков на двести и снова тайком передала его назад.
— Понятно. Не мешай мне слушать математику. — Ответ Ятохимэ был коротким и прямым.
Увидев это, Саори тут же нарисовала на бумаге невероятно преувеличенный шокированный смайлик с подписью:
— Ты что, серьезно ее понимаешь?!
Эта прямолинейная фраза попала точно в больное место Ятохимэ.
С остальными предметами дела обстояли сносно, но вот из-за математики она всегда чувствовала вину перед Аодзавой.
Хотя тот из кожи вон лез, разжевывая знания и пытаясь вложить их в головы учениц, ее мозг словно выставлял огромный красный крест с пометкой «отказано в приеме».
Раздраженная Ятохимэ приписала под смайликом девять яростных иероглифов «смерть», скомкала бумажку чуть сильнее нужного и всучила ее Саори Хосино.
Та, глянув на ответ, немедленно нарисовала в ответ жалобную рожицу со сложенными в мольбе руками.
Глядя на живой набросок, Ятохимэ невольно вздохнула: у Хосино определенно был талант, жаль только, что она применяла его не по назначению.
Она уже собиралась написать что-нибудь колкое в ответ, но Аодзава на кафедре давно заметил их перепалку.
Белый мелок вычертил в воздухе идеальную дугу, словно крошечный метеор, и с негромким стуком приземлился точно в лоб Ятохимэ.
— Ято, Хосино, — сказал он, — не передавайте записки на уроке. Берите учебники и шагом марш в конец класса!
Сердце Саори Хосино екнуло. Она про себя посетовала на невероятную зоркость учителя.
Взяв учебник математики, она послушно развернулась и побрела в хвост кабинета.
Многие одноклассницы проводили их взглядами.
Вопреки ожиданиям Саори, в этих взглядах не было насмешки или презрения; скорее, многие девушки смотрели на нее с неким почтением, соблюдая дистанцию.
Она вечно изрекала вещи, которые были не совсем понятны, но звучали крайне убедительно. Прибавьте к этому выдающуюся внешность и врожденное изящество манер – и станет ясно, почему ученицы считали ее «цветком на заоблачной вершине».
И то, что этот недосягаемый идеал переписывается на уроке с Ятохимэ, признанным «цветком зла», больно ранило сердца некоторых впечатлительных особ. Им казалось, будто их прекрасную богиню обхаживает какой-то хулиган.
Саори Хосино и Ятохимэ встали плечом к плечу в конце класса.
Аодзава продолжил вести урок, и на какое-то время обе притихли.
Когда прозвенел звонок, и Аодзава, собрав учебники, покинул класс, тихая аудитория мгновенно наполнилась шумом.
Саори Хосино тут же расслабила затекшие ноги и вернулась за парту.
Она обернулась, собираясь посетовать Ятохимэ на ястребиное зрение учителя, но как раз услышала, как одна из девочек зовет подругу вместе сходить в туалет.
Она привычно хмыкнула про себя: «Как поверхностно. Поход в туалет – такая мелочь, неужели нельзя сходить одной? Зачем обязательно за компанию…»
Но едва эта мысль мелькнула, Саори осознала, что больше не является тем вечно одиноким философом.
Она тут же уставилась на Ятохимэ полным надежды взглядом и с жаром предложила:
— Пойдем в туалет!
— Не пойду, — отрезала Ятохимэ. — Я сейчас не хочу, иди сама.
— Ха-ха, — Саори моментально передумала и напустила на себя беззаботный вид. — Вообще-то… мне тоже не особо приспичило.
Раз уж она наконец завела друга, то в туалет они должны пойти только вместе. Даже если придется терпеть до следующего урока или через один, она заставит свое тело познать ее «невероятную силу духа».
Однако через некоторое время Саори начала ерзать на месте.
Ятохимэ, глядя на ее страдальческое лицо, обреченно вздохнула:
— Ладно, кажется, я тоже захотела. Пошли.
— Ну тогда скорее! — Саори Хосино вскочила, словно получила помилование.
Девушки вышли из класса и направились к общественному туалету.
Уборная на первом этаже была предназначена только для учениц, поскольку у преподавателей в их крыле имелись отдельные мужские уборные.
Саори влетела внутрь так поспешно, что едва не столкнулась с тремя старшеклассницами, выходившими навстречу.
Она вовремя затормозила и бросила:
— Простите.
С этими словами она попыталась обойти их, но предводительница группы – девушка с длинными крашеными светлыми волосами – намеренно преградила ей путь.
— Эй, ты чуть не сбила меня с ног, — процедила она властным тоном. — И думаешь, одного «простите» хватит?
Она вскинула подбородок, точно гордый павлин, и перевела взгляд на стоящую рядом Ятохимэ:
— И ты тоже… Судя по цвету волос, ты та самая новенькая-хулиганка, о которой ходят слухи? Не учили здороваться со старшими, как полагается?
Комментарии