Поскольку школа была женской, на обеих сторонах входа в туалет висели соответствующие значки.
Широкие проходы позволяли пятерым ученицам идти в ряд, не задевая друг друга плечами.
Юми Кикути и две ее подруги, встав в цепочку, и так заняли почти весь проход, но когда Юми намеренно сделала шаг в сторону, она окончательно заблокировала Саори Хосино путь внутрь.
Саори оглядела троицу. У всех были пережженные краской светлые волосы, а на одежде красовались яркие, нарушающие школьный устав побрякушки.
Несмотря на схожий «хулиганский» стиль, по внешности и ауре эти трое и рядом не стояли с Ятохимэ. Разница была как между небом и землей.
«Ах, этот мир окончательно прогнил», – тяжело вздохнула про себя Саори.
Неужели пара лишних лет учебы дает право вести себя так заносчиво? Разве родиться на год раньше – это какой-то великий подвиг?
В ее голове роились язвительные замечания, и она уже готовилась блеснуть какой-нибудь цитатой, чтобы поставить на место эту заносчивость.
Однако прежде чем она успела открыть рот, Ятохимэ перешла к делу.
Короткий и резкий прямой удар пришелся точно в живот Юми Кикути.
От жуткой боли та мгновенно согнулась пополам. Прежде чем крик вырвался из ее горла, рука Ятохимэ железным обручем сомкнулась на ее шее.
Затем, одним мощным движением, она приподняла Юми над полом и с силой впечатала в холодную кафельную стену.
Ятохимэ не тратила слов на ветер: последовал второй удар в то же самое место.
У Юми Кикути все внутри перевернулось, остатки завтрака подступили к горлу, но из-за пережатой шеи так и не смогли выйти наружу.
Ее ноги беспомощно заболтались в воздухе, лицо стало багровым.
Две другие девушки застыли на месте, парализованные ужасом.
Ятохимэ снова замахнулась.
В ее привычной логике любой провокатор становился шелковым, если отправлялся в больницу на пару месяцев.
— Ято, хватит! — Поспешила вмешаться Саори Хосино. — Если продолжишь, будут проблемы.
Она перевела взгляд на задыхающуюся Юми:
— Полагаю, «старшая» уже осознала свою ошибку?
Юми Кикути не могла говорить. Она лишь издавала невнятное хрипение, слезы брызнули из глаз, и она начала отчаянно моргать в знак согласия.
Ятохимэ холодно хмыкнула и разжала пальцы.
— Бе-е-е! — как только ее ноги коснулись пола, Юми рухнула на колени. Ее вырвало прямо на кафель, и воздух мгновенно наполнился кислым запахом непереваренной еды.
Ятохимэ даже не удостоила ее взглядом. Она оттолкнула ее ногой, повалив на бок, и бесстрастно перешагнула через нее.
— Прошу прощения! — Саори Хосино в замешательстве поклонилась и невольно повторила жест подруги, тоже переступив через лежащую Юми.
Она сделала это не со зла, а просто машинально подражая лидеру.
Юми Кикути побледнела от боли, но не посмела вымолвить ни слова угрозы.
Только тогда ее спутницы пришли в себя. Подхватив ее под руки, вся троица, подобно побитым собакам, бросилась вон из туалета.
Лишь добежав до лестницы, Юми резко стряхнула с себя руки подруг и злобно прорычала:
— Проклятье! Ну я ей…!
Она не договорила. В памяти всплыл ледяной, лишенный всяких человеческих чувств взгляд Ятохимэ. В нем не было злости – она смотрела на Юми как на игрушку, которую можно сломать в любой момент.
Кх… Она просто монстр!
Юми вздрогнула. Острая боль в животе мгновенно вытеснила ненависть, оставив после себя только липкий страх.
«Ладно… лучше я буду держаться от нее подальше».
Пока она пыталась унять дрожь, с лестницы спустился Аодзава.
Он не стал сидеть в учительской, решив прогуляться по школе в надежде заприметить цель с красным системным ярлыком.
И судьба его не подвела.
Аодзава уставился на ярко-красную метку над головой Юми Кикути.
[Гремлин]
— Послушай, ученица, — обратился он к ней, — как тебя зовут?
— Юми Кикути, — она машинально вскинула голову. Нарушения дресс-кода ее не волновали: ну конфискуют побрякушки, не беда, дома денег полно, купит новые.
Однако Аодзава не стал отчитывать ее за внешний вид. Вместо этого он обеспокоенно спросил:
— У тебя очень бледный вид. Плохо себя чувствуешь? Может, отвести тебя в медпункт?
— А? Не… не надо! Спасибо, учитель! — Такая неожиданная забота застала Юми врасплох. Она даже почувствовала себя неуютно, словно ее собственная низость стала слишком заметной в свете этой доброты.
Она поспешно схватила подруг за руки и скрылась за поворотом.
Аодзава проводил их взглядом и пошел дальше по коридору.
Он посмотрел на воробьев, скачущих по веткам в саду, и сосредоточился.
Глаз Стаи, активация.
Незримая психическая волна коснулась птиц. Взгляд одного из воробьев мгновенно остекленел, и под его управлением птица сорвалась с места.
Ему нужно было выяснить, из какого класса эта Кикути и чем она занимается в свободное время, прежде чем решать, как ее «воспитывать».
В конце концов, она была ученицей Нагато, и Аодзава предпочитал методы наставления и коррекции. Лишать кого-то жизни – мера слишком радикальная, способная привлечь к школе ненужное внимание полиции.
Тр-р-рынь!
Прозвенел звонок на урок.
Подконтрольный воробей пролетал мимо окон кабинетов, пока наконец не обнаружил Юми Кикути в классе 2-D.
Аодзава тут же отозвал магию, собрался с мыслями и сосредоточился на ведении занятий.
Когда уроки закончились, Аодзава с непринужденным видом подошел к окну и снова посмотрел на воробья на ветке.
Связь через Глаз Стаи восстановилась. Птица, словно юркий разведчик, устремилась к крылу второго года обучения.
Сам Аодзава собрал учебники и вернулся в учительскую, продолжая наблюдение через глаза воробья.
Он увидел, как Юми Кикути с двумя своими прихвостнями весело выходит из класса.
Воробей бесшумно пролетел вдоль здания и заглянул в окно коридора с другой стороны. Там Юми с заносчивым видом гоняла за чем-то низкорослую девочку и бесцеремонно похлопывала по щеке другую ученицу.
Типичная сцена травли.
«Чтобы метка гремлина исчезла, придется исправить этот скверный характер», – Аодзава сделал глоток настоянного на ягодах годжи чая из термоса.
Он прекрасно понимал: чтобы по-настоящему изменить человека, часто нужно перевернуть привычную ему среду.
Для задиры самый эффективный способ – на собственной шкуре почувствовать, каково это, когда тебя травят. Только так рождается сочувствие.
Но сам он, как учитель, не мог опуститься до такого.
Поразмыслив, Аодзава перевел мысленный взор на Ятохимэ.
Ее образ «цветка зла» и решительная манера действий делали ее идеальным кандидатом для реализации этого «особого образовательного плана».
«Попробую поговорить с ней в обед», – решил Аодзава. Заодно это поможет выполнить условия взаимодействия с меткой «Парадоксальная фея» и получить усиление.
Как молодой учитель-мужчина, он мог свободно общаться с Ятохимэ и Саори Хосино только во время их клубных занятий. В любых других местах следовало избегать лишних контактов, чтобы не спровоцировать кривотолки.
Комментарии