Она не смотрела на Ван Сифэн. Её взгляд, скользнув мимо плеча господина Симэнь, устремился к дверям поместья. Тонкие губы беззвучно и стремительно сложились в слова, проступавшие, словно высеченные резцом: «Уезд… Цинхэ… ищу… тебя… лечить!»
Лечить?
Господин Симэнь опешил.
Что за недуг у этой Цинь Кэцин?
Пришлось поклониться Ван Сифэн, сложив руки в подобострастном жесте:
— Не извольте беспокоиться! Обязательно приложу все силы, буду служить вам верой и правдой!
Но слова «верой и правдой» ещё не успели отзвучать.
Он взглянул на Цинь Кэцин.
В качестве ответа.
Цинь Кэцин почувствовала, как этот взгляд обжигает, словно раскаленное клеймо, прошедшее от её щек прямо до самого сердца. Тело пронзила дрожь, а нежные щеки мгновенно залил густой румянец.
Она поспешно опустила голову, бессознательно скручивая край рукава в пальцах.
Ван Сифэн, поглощенная страхом перед возвращением боли, восприняла слова господина Симэнь как искренние и усердные. Разве могла она заметить ту бурю, что пронеслась прямо у неё под носом?
— Б-благодарю вас, господин Симэнь! — С трудом улыбнулась Ван Сифэн.
— Прощаюсь! — Господин Симэнь не стал медлить. Он решительно развернулся и широкими, уверенными шагами направился прочь, минуя тяжелые лакированные врата с изображениями звериных голов.
Стоило ему переступить порог.
Как густой, слащавый аромат роскоши поместья Цзя был вмиг рассеян вечерним ветром.
Ныне это Северная Сун. Значит ли это, что… крах династии и позор Цзинкана уже близки?
В злачных местах Лянчэна теплые благовония дурманят разум, но стоило этой мысли возникнуть, как она пронзила холодом сильнее любого сквозняка!
Неужели за мирными днями, что остались в памяти, скрывается лишь волчий вой и кровь северных варваров?
Боюсь, скоро.
И каллиграфия императора Хуэй-цзуна, и резолюции наследного принца Цинь-цзуна станут лишь путами для ягнят, а красавиц-принцесс и знатных дам столицы сорвут с их лисьих и соболиных мехов, чтобы нагими бросить в загон для скота за Великой стеной!
Холодный пот мгновенно выступил на спине!
Если не преградить путь этой надвигающейся железной лавине, в конечном итоге от всего этого великолепия не останется ничего, кроме гниющих ран и раздавленных копытными осколков нефрита!
Господин Симэнь прищурился, глядя на старую вяз с причудливо переплетенными ветвями у ворот…
И верно!
Его верный слуга Дайань развалился под деревом, обнимая лошадиный кнутик.
Его голова клевала носом, словно у цыпленка, в углу рта блестела капля слюны, а храп раздавался на всю улицу!
Крепкий сизый конь нетерпеливо фыркал, беспокойно разрывая копытами землю.
Господин Симэнь в два счета подскочил к нему и, прицелившись к откляченной заднице Дайаня, с размаху огрел его кнутом: «Хрясь!»
— Ночь ещё не на исходе, а ты яйца высиживаешь? А ну вставай!
Дайань с воплем «Ау-у!» подскочил, схватившись за ушибленное место. Сон как рукой сняло!
Он открыл заспанные глазки-бусинки, полные испуга и обиды, и, поняв, кто перед ним, забормотал:
— Хозяин! Вы наконец-то вышли! Я… я уж думал, вы решили остаться в этом цветнике до утра…
— Пошел к черту! — Господин Симэнь вскочил в седло и, не сдержавшись, пнул всё ещё потиравшего зад Дайаня. — Какое там «остаться»! Чего стоишь, остолоп? По коням!
Он дернул поводья, и сизый конь, издав протяжное ржание, помчался в сгущающуюся ночную мглу.
Дайань, прихрамывая, вскарабкался на своего ослика и буркнул себе под нос:
— Поехали так поехали… В любом случае вы в накладе не остались, судя по тому, как светятся глаза – небось, уже распробовали ту «сладость»…
Он бросил вороватый взгляд на величественную спину своего господина и, причмокнув, добавил:
— Глядишь, об удали господина Симэнь… скоро будут судачить все четыре великих дома столицы!
Бормотание мальчишки смешалось с цокотом копыт, растворяясь в прохладном воздухе осенней ночи.
Стоит сказать, что Симэнь Цин всю дорогу гнал коня, оставляя позади душную роскошь поместья Цзя, безмолвный, полный тревоги взгляд Цинь Кэцин, туман печали под пышными бедрами Ван Сифэн и жалобное нытье Дайаня, чье седалище горело огнем.
К тому времени, как он добрался до границ уезда Цинхэ, была уже глубокая ночь.
Издалека замаячил величественный фасад дома на улице Львов – сердце города. Красные фонари освещали иероглифы «усадьба Симэнь».
Лишь тогда беспокойство, смешанное с торжеством и разгоревшейся в столице страстью, немного утихло.
Копыта звонко зацокали по каменным плитам, и дозорные, завидев хозяина, поспешно отворили главные врата.
Симэнь Цин соскочил с лошади, небрежно бросил поводья подбежавшему слуге Лайвану и, не спрашивая о делах в доме, широкими шагами миновал три двора, направляясь прямиком в покои на задней части усадьбы.
Дайань, морщась от боли, семенил следом.
Внутри было тихо, но в главной комнате горел свет.
Полог маленькой теплой залы был приподнят, оттуда исходил мягкий свет свечи и тонкий, почти неуловимый аромат сандала.
Симэнь Цин откинул занавесь и вошел. Его законная жена У Юэнян в домашнем халате цвета морской волны с запахом на левую сторону и простой белой юбке только что закончила вечернюю молитву перед статуей Майтрейи из чистого золота и сейчас, опираясь на руки, поднималась с циновки.
Свет свечей мягко окутывал её.
Женщина выглядела удивительно дородной и мягкой.
Её круглое лицо, лишенное острых черт, хоть и не блистало ослепительной красотой, дышало полным благополучием. Кожа на щеках была белой и гладкой, как у свежего пирожного, брови тонкие, а уголки губ постоянно были приподняты в мягкой улыбке.
Шея, хоть и не была длинной, выглядела округлой, а высокая грудь едва угадывалась под высоким воротником.
Каждое её движение источало особый шарм, присущий зрелой, расцветшей женщине.
По сравнению с расфуфыренными красавицами из Башни Небесных Ароматов она казалась чистым нефритом в потоке сладкой росы, пленяя своей естественной, неброской красотой.
Он тихо кашлянул и шагнул вперед.
Услышав звук, У Юэнян замерла с четками в руках и медленно открыла глаза.
В них не было ни капли удивления – лишь привычное спокойствие и кротость.
Она отложила четки, поднялась и, чуть присев в поклоне, поприветствовала мужа:
— Вы вернулись, господин. Поздний час. Как прошел путь, всё ли благополучно? Ужинали ли вы? На малом огне подогрет женшеневый отвар.
Голос её звучал мягко и размеренно.
Господин Симэнь поспешно придержал её, усаживаясь на кресло из сандалового дерева рядом со столом. Он налил себе чаю и залпом выпил, лишь после этого переведя дух.
— Благополучно, всё благополучно! Старший брат Чжэнь из поместья Нин пригласил на пир, выпил лишнего. Дорога была ветреной, вот и ударило в голову.
— На пиру столкнулся с больным в тяжелом состоянии, пришлось применить семейный рецепт, потратил немало сил, поэтому и задержался.
Слова эти были правдой лишь наполовину, но именно их он заготовил заранее.
Юэнян улыбнулась:
— Вы устали. Спасение жизни – дело благородное, накопление заслуг. Но впредь, если это отнимает столько сил, будьте осторожнее. Сейчас велю служанкам сварить успокоительный отвар.
Она собралась подняться, чтобы позвать прислугу.
— Постой, ночь на дворе! К чему их звать? — Господин Симэнь чувствовал, как внутри разгорается жар.
Он обхватил У Юэнян за талию и потянул вглубь комнаты.
— Нам с тобой пора заняться делами, подобающими супругам.
У Юэнян была поражена.
Столько лет они жили, соблюдая вежливую дистанцию, но близость, когда-то связывавшая их, давно угасла.
Сколько уже лет они не были вместе?
Муж вечно пропадал на попойках, возвращаясь заполночь. Сама же она давно посвятила себя буддизму, живя и питаясь при молельне.
Внезапный порыв господина Симэнь, подхватившего её и уносящего в спальню, на мгновение поверг её в смятение.
Комментарии