В шатре ало горели красные свечи.
Господин Симэнь, полулёжа, опирался на роскошную подушку, обтянутую алым парчовым шелком с узором драконов.
В распахнутом исподнем была видна крепкая мускулатура.
Хоть господин и проводил дни напролёт в пирах да с куртизанками, но дело своё, игру с копьём да палицей, знал: кое-какая сноровка в нём имелась.
И телом не обижен был: на славу налитым, ладным.
В голове у господина Симэня уже выстраивался путь наверх – от звонкой монеты до настоящей власти, тут ни в чём нельзя было упускать.
Он не мог угадать, когда тот степной волчара с севера доберётся до стен Бяньляна, но нутром чуял: ждать осталось недолго.
У Юэнян, одетая лишь в нагрудник-дудоу цвета абрикоса да тонкие льняные штаны, прижималась к его сильному, горячему телу.
Её мягкая рука всё ещё лежала у господина на груди; в ней чувствовалось полное удовлетворение.
Хотя она и знала уже зрелую женскую пору, но выдали её за господина Симэня второй женой довольно рано.
Сейчас ей было лишь двадцать пять – двадцать шесть, самый цвет.
Роста она была ни высокого, ни низкого, но кость лежала ладно, с мясом вровень, и всё тело её казалось комком тепла и мягкости.
Хоть лицом она и уступала Цинь Кэцин да Ван Сифэн, но и среди тысяч вряд ли сыскалась бы другая такая же ладная.
Она чуть шевельнула шеей, опуская голову пониже, поближе к руке господина.
— Который час? — Невнятно спросил Симэнь Цин, не поднимая век; напротив, он повернул лицо и уткнулся носом в её благоухающую шею, глубоко вдыхая.
Горячее дыхание коснулось нежной кожи Юэнян, отчего она вздрогнула, и вся правая половина тела онемела.
Он хрипловато усмехнулся, сжал её крепче, а грубыми пальцами взял прядь её волос, рассыпавшихся по груди, и принялся рассеянно накручивать её, перебирать.
— Колотушка уже третью стражу пробила как, господин, — ответила Юэнян голосом тихим и нежным, будто топлёным мёдом. — Роса уже пала тяжело, надобно вам отдохнуть.
— Отдохнуть? Велика важность! — Тихо усмехнулся Симэнь, не открывая глаз, но грубый палец скользнул вниз и пощекотал её нежный подбородок. — Днём мотался туда-сюда, куча дел, с кем ни встреться – кривляки одни да прохвосты, с ними расшаркивайся, аж кости ноют.
— А вот сейчас, прижав к себе твою нежную, душистую плоть, и говорить-то одно удовольствие, куда ж тут спать?
Он потёрся подбородком о мягкую ямочку у неё на макушке. — А ты, поди, умаялась, пока угождала? Не притомилась?
Своя законная жена умеет дом вести, а уж эта стать, эти мягкие, тёплые, упругие округлости – словно прижимаешь к себе нагретый яшмовый шар с благовониями.
И родом она из чиновничьей семьи, не какая-нибудь захудалая.
Её покойный батюшка, тысяцкий У, при жизни служил левым тысяцким в уезде Цинхэ.
Теперь у неё в доме два брата.
У Тан, старший деверь, унаследовал от отца чин тысяцкого.
У Кай, второй деверь, только и знает, что шляться без дела, а как деньги нужны – приходит к сестре просить.
Ничего, особых хлопот нет, лишь расходы небольшие.
— Не умаялась! — Сердце у Юэнян чуть ёкнуло. — Служить господину – прямой мой долг, и не смею я роптать.
— И потом… потом… я ведь уже много дней… не служила господину…
— Я так рада сегодня… и только… Вы словно какой-то другой стали?
— О? — Улыбнулся господин Симэнь. — Чем же другой…
У Юэнян, стесняясь, ответила:
— И сама не знаю… Может, оттого что долго не была с вами, почудилось, будто вы стали ласковее.
— Сегодня ночью мне показалось, будто я снова вернулась в ту первую нашу с вами ночь.
У Юэнян, покосившись на лицо господина, тихо молвила:
— Господин, есть ещё несколько дел, которые надобно обсудить с вами.
— И надо же! — Улыбнулся господин. — У меня тоже есть одно великое дело, о котором хотел с тобой потолковать.
— О? Извольте, господин, — в глазах у Юэнян блеснула влага.
Господин хмыкнул; слова «Цзинканский позор», «Северное Сун погибнет» вертелись у него на языке, но он так и проглотил их. Не скажешь же, что хочет преградить путь, спасти, что осталось.
А то жена решит, что он безумием тронулся.
Пришлось переводить разговор:
— Кхм! Хочу я подняться, в люди выбиться! Для начала надобно побольше звонкой монеты собрать, а там и чин купить!
У Юэнян лишь улыбнулась в ответ:
— Я, как в этот дом вошла, так и стала за мужем: куда он, туда и я. У вас, господин, свой путь, вам и знать. Я же, женщина, только и умею, что за домашними хлопотами приглядывать, чтоб ни одна мелочь не упускалась да не тянула вас назад. В том моя забота.
— Твоё-то дело какое? — Кивнул господин.
Юэнян помедлила, перевела разговор; она подняла глаза – в свете лампы они блестели тёплой влагой – и взглянула на Симэня в профиль:
— Вы, господин, как начались поветрия, сами же поехали и купили три тысячи цзиней жимолости японской, помните?
— Так вот, сегодня до меня дошёл слух, что с той жимолостью, что нам позарез нужна в лавку, вышла… незадача.
Рука господина Симэня, гладившая её, замерла.
Он принялся перебирать обрывки воспоминаний в голове.
Точно, было такое.
Сейчас по всей Поднебесной одно восстание за другим, а тут ещё поветрия одно за другим. Как раз и рассчитывал на этой жимолости озолотиться.
А без звонкой монеты и к власти не подобраться!
Господин Симэнь нахмурился:
— Что? Я же уже договорился. Позавчера отправил людей в Хэбэй всё уладить. Лавочник Ли, старый знакомец, не первый год торгуем, и задаток я уже отдал – с чего бы ей задержаться?
— Как раз лавочник Ли из Хэбэя и попал в беду! — Вздохнув, Юэнян нахмурила тонкие брови-ивушки. — Жимолость всё не идёт, а я сегодня на улице краем уха услыхала кое-какие толки.
— Послала нашего приказчика Фу из аптеки разузнать, и он недавно вернулся с ответом: лавочник Ли, мол, нарушил договор.
— Нарушил? — Симэнь приподнял бровь, сонливость как рукой сняло. — С какой стати? Смеет проглотить мой задаток?
— Задаток-то, поди, воротят, — поспешила ответить Юэнян. — Я взяла десять лян серебра и дала приказчику Фу; он разузнал всё как следует и теперь точно знает.
— Говорят, ту нашу партию… богач Чжан из уезда Цинхэ перехватил, всю до последнего ляна скупил.
— Богач Чжан из Цинхэ? — Симэнь опешил. Имя было смутно знакомо, но кто именно, он сразу и не вспомнил.
В уезде Цинхэ он, Симэнь, считал себя первым, кто сходит за «богача».
Неужели есть под ним ещё какой-то богач Чжан?
И кто это посмел, какой рукой махнул, чтобы увести товар у самого господина Симэня?
— Какой ещё богач Чжан? — Осведомился господин Симэнь. — Откуда в Цинхэ ещё такая фигура взялась?
Юэнян взглянула на него и тихо проговорила:
— Господин позабыл? А ведь это Чжан Шоучу, богач Чжан, что за Южными вратами живёт. Он сперва аптекарскую лавку держал, а потом закрыл её, земли накупил и сколотил несметное богатство!
— Его первая жена, госпожа Юй, была всем известна как стерва и ревнивая баба, помните?
— Богач Чжан – тот ещё прохвост. Насквозь расчётливый, только и знает, что ошиваться в домах у именитых людей уезда да ссужать чиновников под проценты.
— Полагаясь на свои деньги да силу, он даёт взаймы и на стороне, по пять процентов. Состояние у него сейчас не меньше нашего!
— Земли у него через край, зерно в амбарах гниёт, – всё на ростовщических процентах да скупании полей нажито!
— Его тысячи на тысячи монет, так они у него по-звериному и накатываются-нарастают!
Господин Симэнь наконец вспомнил и усмехнулся:
— А, так это старый хрыч! Возомнил, что раз у него деньжищи водятся и в управе он с писаришками да судебными писарями знается, то можно идти напролом.
Комментарии