Ин Боцзюэ, наблюдая за ними, лишь сильнее распалялся, но вмешаться не смел. С потухшим взором он налил себе вина, прижал к себе одну из куртизанок и проворчал под нос:
— Ну да, ну да… Появилась сестрица Ли Цзяоэр, а мы теперь так, для мебели…
Три куртизанки, сидевшие рядом, вынуждены были выдавить из себя улыбки, хотя в душе проклинали Ли Цзяоэр за её привычку постоянно перетягивать всё внимание на себя.
Вскоре терем «Затаившаяся весна» наполнился ароматами вина и пудры, перемежающимися со смехом и игривыми перебранками мужчин и женщин.
Ли Цзяоэр поднесла бокал к губам Симэнь Цина:
— Господин Симэнь сегодня светится от радости. Уж не завели ли вы новую «янчжоускую худышку»? Неужели новая любовь заставила забыть старую?
Симэнь Цин, пригубив вина из её рук, тут же ущипнул её:
— Где уж этим худышкам сравниться с твоими прелестями?
Ли Цзяоэр сделала вид, что отстраняется, но тут же прильнула к его локтю:
— А мне вчера приснилось, будто господин Симэнь скачет на породистом коне, а на седле – ларец с золотым тиснением…
Говоря это, она с нескрываемой страстью смотрела на господина Симэня.
Говорят, у куртизанок нет чувств, а у актеров – чести.
Но когда куртизанка разыгрывает истинную страсть, это по-настоящему пугает.
Услышав намёк на замужество, господин Симэнь поспешно вытянул из её волос выцветшую заколку:
— Посмотри, совсем потускнела. Завтра же велю Дайаню принести новую, с позолотой и зимородком.
Ли Цзяоэр скривила губки:
— Что толку от заколки? Вот если бы венчальный венец с золотыми нитями – это было бы по-настоящему достойно!
Симэнь Цин, смеясь, погладил её по поясу:
— Ах ты, распутница. Завтра будет тебе и венец, и парчовый халат!
Оставим пока господина Симэня за его весёлой попойкой.
В это самое время в спальне поместья Цзя царили тишина и покой, лишь тяжёлые парчовые полога едва колыхались в полумраке.
Цзя Чжэнь лежал навзничь, глаза его были плотно закрыты, он пребывал в глубоком, тяжелом забытьи.
Госпожа Ю сидела на подножии кровати, сжимая в руках изрядно поношенный платок. Нахмурившись, она смотрела на мужа, и сердце её сжималось от тревоги.
Хотя лекарь Ван и обещал, что он придёт в себя, прошло уже немало дней, а он всё не открывал глаз.
Оставалось лишь кормить его рисовым отваром.
Пришлось снова вызвать лекаря Вана – Ван Цзижэня, который часто наведывался в поместье Цзя.
Этот лекарь славился своей осторожностью и умением ладить со всеми; он прекрасно знал порядки знатных домов, поэтому, приступая к осмотру, не смел упустить ни малейшей детали.
Затаив дыхание, он внимательно выслушал пульс Цзя Чжэня на обеих руках, изучил цвет лица и обложенный язык.
Поклонившись госпоже Ю, лекарь произнёс:
— Сударыня, недуг господина Цзя вызван внезапной травмой, что привела к сотрясению мозга и застою крови, перекрывшему пути жизненной энергии. Пульс у него глубокий, прерывистый и напряжённый, а в нижней части – особенно слабый. Это явный признак того, что застой крови препятствует свободному течению ци, смущая дух.
— Ему необходим полный покой. Никаких перемещений или беспокойств. В комнате следует избегать сквозняков, яркого света и шума. Кормить пока лишь рисовым отваром и женьшеневым отваром, понемногу. Как только сознание прояснится, можно будет перейти на лёгкую жидкую пищу. Через несколько дней он должен прийти в себя, когда кровь разойдётся, а закупорки очистятся.
Госпожа Ю рассыпалась в благодарностях:
— Всё зависит только от вашего мастерства, лекарь Ван! Плата за визит и лекарства будет удвоена! Иньдеэр, проводи лекаря Вана!
Проводив лекаря, госпожа Ю выпрямилась и тяжело вздохнула – на лбу у неё выступили мелкие капли пота.
Она уже хотела позвать служанок, чтобы умыться, как вдруг заметила за жемчужной занавеской неясный женский силуэт.
То была Цинь Кэцин, её невестка.
На лице её не было ни капли пудры, кожа была бледной, как бумага, губы – лишены крови, а глаза, подобные глубоким заводям, опущены вниз.
В её облике сочетались робость и едва уловимое очарование.
Она выглядела столь хрупкой и беззащитной, что её невольно хотелось пожалеть.
Даже её, женщину, этот вид поразил – что уж говорить о «старом развратнике», лежащем на кровати.
О тайном недуге сына госпожа Ю прекрасно знала.
Сердце её болезненно сжалось.
Тот случай с поимкой любовников в Башне Небесных Ароматов хоть и оказался ложной тревогой, но заноза в душе госпожи Ю осталась.
Прожив столько лет в браке с Цзя Чжэнем, как она могла не знать его истинных наклонностей?
Разве ей было неведомо, какие грязные мысли бродят в его голове?
Сперва она думала, что муж велел Цзя Жуну жениться на Цинь Кэцин лишь для того, чтобы скрыть бесплодие сына, переложив вину на невестку.
Но каждый раз, ловя жадный, похотливый взгляд мужа, устремлённый на Цинь Кэцин, госпожа Ю ощущала себя так, словно на иглы села.
Она чувствовала не только унижение, но и примесь невыразимой досады и раздражения на эту слишком прекрасную невестку.
Если бы не её ослепительная красота, разве стал бы старик сходить по ней с ума?
Видя её теперь, безмолвно стоящую в тени, госпожа Ю почувствовала, как в ней закипает невыносимое, грызущее раздражение.
Она помрачнела и бросила в сторону занавески:
— Я сама присмотрю за твоим свёкром. Ты всегда была слаба здоровьем, к чему стоять здесь? Ещё подцепишь болезнь. Ступай-ка лучше к себе, отдохни! Больше не приходи сюда без дела.
Цинь Кэцин, услышав холодный тон, покорно ответила:
— Слушаюсь, сударыня.
Она молча развернулась, и, пошатываясь, бесшумно удалилась.
Вернувшись в свои богато обставленные, но пугающе холодные покои, Цинь Кэцин почувствовала, как силы окончательно покинули её.
В этом величественном особняке ей было холодно и одиноко.
Нескрываемая неприязнь госпожи Ю, липкие, отвратительные взгляды свёкра, преследовавшие её повсюду…
А ещё её беспомощный муж и бесконечные сплетни, гуляющие по обоим поместьям – всё это сдавливало грудь так, что нечем было дышать.
Внезапно снаружи послышались тяжёлые, нетвёрдые шаги, сопровождаемые резким запахом алкоголя. Вернулся Цзя Жун.
Его головной убор съехал набок, лицо пылало огнём, а глаза бессмысленно блуждали – было ясно, что он снова перебрал вина.
Цинь Кэцин, собрав последние силы, поднялась ему навстречу и мягко произнесла:
— Господин вернулся? Зачем же вы выпили так много? Берегите себя. — Она протянула руку, чтобы поддержать его.
Цзя Жун грубо отмахнулся:
— Не… не лезь ко мне… надоела… — пробормотал он невнятно.
Спотыкаясь, он прошёл мимо Цинь Кэцин прямо в кабинет. Дверь с грохотом захлопнулась, а следом донёсся глухой стук упавшего тела и оглушительный храп.
Рука Цинь Кэцин так и застыла в воздухе, кончики пальцев леденели.
С того самого дня, как она вошла в этот дом как старшая внучатая невестка, Цзя Жун всегда держался с ней холодно и отстранённо, словно они были чужими людьми.
А из-за его постыдного недуга их брак оставался лишь пустой формальностью.
Она, Цинь Кэцин, была в этом поместье, блиставшем золотом и яшмой, но гнившем изнутри, лишь декорацией, украшением, выставленным напоказ.
Ночь становилась всё глубже, пламя свечи в подсвечнике плясало, отбрасывая на стены причудливые тени.
Цинь Кэцин лежала в одиночестве на широкой холодной кровати.
Ворочаясь с боку на бок, она не могла отогнать от себя образ того злого, насмешливого, но столь притягательного человека.
Может, у господина Симэня можно раздобыть средство для мужской силы?
Если бы только удалось вылечить мужа…
По крайней мере, это закрыло бы рты сплетникам и… положило конец этим постыдным домогательствам свёкра.
За окном.
Холодный серп луны тихо взошёл на небо, залив всё вокруг призрачным светом, отчего на душе стало ещё тоскливее.
Вернёмся к господину Симэню.
Пир продолжался, вино лилось рекой, а шутки становились всё более вольными.
Ин Боцзюэ пустил в ход всё своё красноречие, развлекая компанию.
Двое незнакомцев, прихлебателей, тоже осмелели, попивая вино и не забывая при этом заигрывать с куртизанками, которые наперебой старались услужить гостям.
Ли Цзяоэр пустила в ход все свои чары: прильнула к груди Симэнь Цина, то кормила его фруктами, то поила вином из собственного рта.
Когда пир был в самом разгаре, улыбка постепенно исчезла с лица Симэнь Цина.
Он похлопал Ли Цзяоэр по бедру, многозначительно взглянул на Ин Боцзюэ, откашлялся и произнёс:
— Довольно, пожалуй, хватит пить. Ступай-ка вместе с этими девицами вон, мне нужно переговорить с Ин Боцзюэ о кое-каких важных делах.
Комментарии