С завершением церемонии коронации Мурада в охваченный смутой Стамбул наконец вернулось спокойствие. Город не нашел времени для траура по низложенному султану Абдул-Азизу – улицы уже готовились к празднествам в честь нового правителя.
Облаченный в парадные одежды, Мурад проехал по Стамбулу во главе процессии. Он сидел в той самой бронированной карете, переделанной еще в Пловдиве.
Принцип «никаких открытых экипажей» Мурад соблюдал с завидным упорством. И хотя горожанам казалось странным, что новый султан прячется в закрытой повозке, само его появление на публике утихомирило панику.
Жители Стамбула рассудили просто: раз новый султан показался народу, значит, борьба за трон окончена. Большинство людей просто хотели жить своей жизнью, и никто не желал погибнуть в пламени внезапной войны.
Официально имперское правительство объявило о трехстах семидесяти двух погибших во время переворота, но истинное число жертв наверняка перевалило за три тысячи. Власти прекрасно об этом знали.
По этой причине в Стамбуле на ближайший месяц строго-настрого запретили любые похоронные процессии. Мотив был прост: нельзя омрачать радость от восшествия султана на престол знаками скорби. Так за считанные дни в город вернулся внешний блеск былого процветания.
Если скрыть от народа правду, то события словно и не было – это правило работало везде. Но не успели торжества успокоить умы горожан, как новая череда событий вновь всколыхнула весь Стамбул.
Утром 6 февраля 1862 года отряд полиции ворвался в жилой дом в районе Фатих. Вскоре двое констеблей вывели оттуда мужчину под руки. Из-за шума, поднятого при задержании, вокруг здания быстро собралась толпа любопытных.
— Назад, разойдитесь! Нечего здесь глазеть! — Грубо кричал старший полицейский, размахивая дубинкой.
Однако его рвение возымело обратный эффект, вызвав лишь негодование среди сторонников так называемых свободных идей.
Если реформы Танзимата и принесли империи что-то ощутимое, так это западные мысли о свободе и демократии.
— Офицер, на каком основании вы нас прогоняете? Гюльханейский хатт-и шериф покойного султана Абдул-Меджида дарует нам право находиться здесь, — произнес вышедший из толпы мужчина средних лет в очках по имени Зек.
Честно говоря, старший полицейский понятия не имел, есть ли в том указе такой пункт, но, видя уверенность Зека, предпочел промолчать, не рискуя оспаривать его слова.
— Попадись ты мне только… — пробормотал он под нос, а затем скомандовал подчиненным:
— Живее, тащите этого бунтовщика в участок!
Констебли ускорили шаг.
— С дороги! Ты мне путь преграждаешь, это-то хоть не нарушает твой драгоценный указ? — Намеренно задев Зека плечом, полицейский злобно сверкнул глазами и отпихнул его дубинкой.
— Ты! — Зек рванулся было к полицейскому, но спутник вовремя схватил его за руку.
— Не дури, Зек. Если ударишь законника, нам же хуже будет.
Поддавшись уговорам, Зек нехотя отступил.
— Ладно тебе, не позволяй какому-то мелкому жандарму портить нам настроение. Мы не чета ему, — успокаивал его товарищ, хлопая по плечу.
Зек долго не мог прийти в себя, после чего с горечью вымолвил:
— Стамбул совсем не такой, как я представлял. Полиция, которая должна блюсти закон и порядок, так грубо обращается с гражданами.
Реальность, которую он видел сейчас, разительно отличалась от тех рассказов, что он слышал прежде. Ему говорили, что Стамбул – это оплот свободы и демократии, рай закона и порядка, где каждый на своем месте. Столкновение с действительностью оказалось слишком болезненным.
Спутник вновь похлопал идеалиста по плечу:
— Жизнь полна трудностей. К счастью, у нас есть Али-паша и Фуад-паша, они-то уж точно изменят эту страну!
— Это верно, — при упоминании имен великих реформаторов гнев Зека поутих. — Али-паша и Фуад-паша – истинные…
Он хотел сказать «верные слуги престола и патриоты», но тут же вспомнил, что всего несколько дней назад они организовали переворот и свергли султана Абдул-Азиза. Вопрос об их верности короне оставался открытым. Впрочем, в их патриотизме Зек пока не сомневался.
— Истинные кто? — Переспросил товарищ, видя заминку.
Зек покачал головой:
— Ничего. Идем.
… Конфликт Зека с полицией был лишь незначительным эпизодом в масштабах города. Полицейский Хусейн, доставив арестованного в тюрьму, без промедления отправился на следующий вызов.
Он хватал людей с самого утра и до полудня, но списки от начальства всё не кончались.
— Да сколько же их еще? Мы с ребятами всё утро на ногах, — пожаловался Хусейн командиру.
Тот, утирая пот, ответил:
— Откуда мне знать? Списки идут прямиком из Министерства внутренних дел! Боже правый, здесь даже один бей указан. Неужели нам, простым жандармам, велят брать под стражу господина такого ранга?
Они переглянулись. Если в списках уже значатся беи, то через пару дней, чего доброго, дойдет и до пашей.
— И что делать? Идем брать этого господина бея? — Осторожно спросил Хусейн.
Начальник долго молчал, прежде чем решиться:
— Берем.
У них не было иного выбора. Приказ шел из министерства, которым руководил сам Великий визирь Али-паша. И хотя делами там заправлял его заместитель, столь масштабная облава явно получила одобрение с самого верха. Один бей против целого паши – силы были слишком неравны.
Оказавшись меж двух огней, Хусейн и его начальник выбрали путь наименьшего сопротивления – исполнять приказ и забирать всех, кто значился в списках.
Комментарии