— Я позвал вас сегодня, потому что хочу узнать, как живут черкесы на землях империи, — сразу перешел к делу Мурад.
Хафиз выпрямился:
— Ваше величество, я расскажу всё без утайки.
Мурад задал первый вопрос:
— Сколько всего черкесских беженцев в империи?
В глазах Мурада каждый черкес был ценным работником и отличным солдатом.
Почему отличным?
Потому что черкесы по определению находились в его лагере. Учитывая, что в жилах Мурада текла черкесская кровь, и он носил титул их покровителя, эти люди обязаны были встать на его сторону.
Поэтому султану нужно было понимать положение дел, чтобы эффективнее использовать это меньшинство.
— Более ста тысяч человек, ваше величество, — ответил Хафиз.
— Точных цифр нет? — Уточнил Мурад.
Хафиз со стыдом признался:
— Пути, которыми беженцы попадают в империю, слишком разнообразны, и сами они рассеяны по всей стране. Комитет не может вести точный учет каждого прибывшего черкеса.
Отсутствие точных данных было бедой не только этого комитета, но и всех ведомств османского правительства, включая отделы демографии.
Лишь в вопросах экономики расчеты были более-менее верными – за статистикой финансов, угодий и рудников следил специальный аудиторский департамент.
«Похоже, нужно расширить полномочия аудиторов и внедрить в стране стройную систему удостоверений личности», – подумал Мурад.
Он планировал применить к Османской империи опыт государственного управления из будущего, но понимал, что такие идеи можно реализовать лишь постепенно. Сейчас первоочередной задачей было как можно скорее укрепить свою власть султана.
— И как живут беженцы? — Продолжил расспросы Мурад.
— Средства, выделяемые имперским правительством на нужды Комитета, ежегодно сокращаются, — ответил Хафиз. — В то время как поток людей из России только растет.
— В прошлом году число новоприбывших достигло пика. Если бы не ваша милость, ваше величество, тысячи людей погибли бы прямо здесь, в империи, — Хафиз с благодарностью посмотрел на Мурада.
— Я лишь сделал то, что мог для своих братьев-черкесов, — скромно ответил султан.
— Скольких беженцев Комитет в состоянии контролировать сейчас? — Последовал следующий вопрос.
— Пятьдесят две тысячи с небольшим, — отчеканил Хафиз.
— Маловато, — пробормотал Мурад, а затем обратился к Хафизу:
— Сможет ли Комитет отправить эти пятьдесят две тысячи человек в провинцию Восточная Румелия?
— Разумеется! — Мгновенно откликнулся Хафиз.
Черкесы, числящиеся в списках Комитета, имели одну общую черту – они еще не были обустроены.
Учитывая ограниченный бюджет ведомства, как только мусульманский мигрант получал место для поселения, Комитет больше не тратил на него ни куруша.
Хафиз прекрасно знал ситуацию в Восточной Румелии. Когда Мурад сам был там губернатором, он прославился среди черкесов тем, что активно занимался их расселением.
Хафиз сразу догадался: Мурад хочет пристроить неприкаянных беженцев именно там.
Последующие слова султана подтвердили его догадку:
— В Восточную Румелию скоро будет назначен новый генерал-губернатор. Я поручу ему заняться устройством этой группы черкесов.
— Ваше величество, черкесы вовек не забудут вашей доброты, — Хафиз поблагодарил Мурада от лица всех беженцев.
— Не спешите благодарить, — прервал его Мурад.
Разве можно долг чести оплатить простым «спасибо»? Мурад намеревался сделать так, чтобы черкесы расплачивались за его милость трудом на протяжении трех поколений.
Он произнес:
— У меня есть условие. Все черкесы, отправляющиеся в Восточную Румелию, должны быть турками.
— Ваше величество… Но как черкесы могут быть турками? — Хафиз не сразу сообразил, к чему клонит султан.
— Черкесы вполне могут стать турками. Как только они на турецком языке признают себя таковыми – они ими станут, — отрезал Мурад.
Хотя в 1862 году национализм уже вовсю будоражил мир, черкесов это пока мало касалось.
Уровень образования среди них был крайне низок, большинство даже не понимало, что такое национализм. Это давало Мураду шанс превратить этих темных людей в турок.
Вряд ли толпа доведенных до отчаяния беженцев откажется от сделки, где ценой спокойной жизни будет лишь признание себя турком на турецком языке.
В то время национальное самосознание мусульман империи только начинало пробуждаться, но Мурад считал нужным действовать на опережение. Черкесов, прибывающих в страну, можно было ассимилировать.
Роль «защитника черкесов» никогда не была конечной целью Мурада. Их было слишком мало. Его подлинной целью было стать защитником турок.
Эпоха после 1862 года – это мир национализма. Традиционный универсализм Османской империи неизбежно проиграет новой идеологии – это было знание, которое Мурад почерпнул из истории как «дар провидца».
И хотя универсализм был фундаментом, на котором держались огромные территории империи, Мурад понимал: он должен уступить место национализму.
Султан не собирался намеренно раздувать турецкий национализм повсюду, но политику ассимиляции он намеревался проводить до победного конца.
— Ваше величество, полагаю, это не станет проблемой, — Хафиз согласился на удивление легко.
С его точки зрения, требование Мурада было сущим пустяком по сравнению с тем, что получали беженцы.
Подумаешь, назвать себя турком на турецком! Да пусть хоть нурами назовутся (так звали чернокожих рабов), лишь бы крыша над головой была.
К тому же Хафиз не верил, что простое обещание на что-то повлияет. В конце концов, народ не превращается в другой народ от одних лишь слов.
Мурад тоже это понимал. Но он знал и другое: политика ассимиляции в Восточной Румелии не ограничится одной фразой.
У него уже был готов целый список дальнейших мер.
— Тогда поручаю это дело вам, Хафиз-паша. А деньги на переселение я прикажу выделить из личной казны в ближайшее время, — подытожил Мурад.
— Слушаюсь, ваше величество! Для меня честь служить вам!
Комментарии