Хафиз был далеко не единственным нейтральным пашой, с которым встретился Мурад. Таких «второстепенных» фигур, обладавших пусть небольшой, но реальной властью, за два дня султан принял более двух десятков.
— Быть султаном совсем не просто, — пожаловался Мурад, едва закончив встречу с последним на сегодня посетителем.
Раньше он представлял султана так: абсолютный владыка империи, который только и делает, что ест, пьет, развлекается и принимает клятвы верности от министров.
На деле же султан должен был постоянно быть начеку, ожидая заговоров от претендентов на трон, и лавировать в политической борьбе между реформаторами и консерваторами (армией и духовенством), осторожно склоняя нейтралов на свою сторону.
— Ваше величество, не желаете ли вы отправиться на отдых к госпоже Элизе? — Предложил Хабар, выслушав сетования господина.
Мурад тут же выпрямился и отверг предложение:
— Не нужно. Мне и здесь хорошо.
Дневные хлопоты с пашами и так выжали его досуха, а визит к Элизе ночью и вовсе мог стать для него фатальным!
Мурад потер ноющую поясницу и добавил:
— Мне, пожалуй, нужны врачи. Только не европейские, лучше поищи традиционных лекарей с Дальнего Востока.
Хабар не понял, зачем султану понадобились врачи именно оттуда, но раз Мурад приказал, он, не раздумывая, согласился:
— Слушаюсь, ваше величество.
Отдав распоряжения, Мурад снова зарылся в бумаги. Хотя его реальная власть была еще ничтожно мала, именно поэтому он старался лично вникать в каждое дело, попадавшее к нему на стол.
Там были и отчеты из Восточной Румелии, и официальные бумаги от стамбульских комитетов, которые он успел привлечь на свою сторону за эти дни. Мурад просматривал всё и тут же накладывал резолюции.
Хабар, наблюдая за склонившимся над документами султаном, про себя отметил: «Ваше величество наконец-то становится похож на настоящего османского правителя».
— Что-то еще? — Спросил Мурад, заметив, что Хабар медлит с уходом.
— Ничего, ваше величество, — ответил тот и вышел.
…
В Стамбуле тем временем не утихала схватка между реформаторами и консерваторами.
Смерть Али-паши и неопределенная позиция Фуад-паши привели к тому, что реформаторы утратили былое подавляющее преимущество.
Фуад-паша занял пост Великого визиря, но кресло главы Военного министерства перешло в руки Йылмаз-паши.
Потеряв контроль над частью столичных войск, реформаторы стали звучать куда менее уверенно.
В результате чаша весов в конфликте качнулась: теперь реформаторы не смели, как при жизни Али-паши, по своему желанию арестовывать сторонников других фракций.
Консерваторы же, напротив, начали сводить счеты с теми членами либерального лагеря, кто раньше строил против них козни.
Если реформаторы контролировали светские суды империи, то у консерваторов был свой козырь – религиозные суды. Раз одни судили оппонентов в гражданском порядке, другие решили отвечать им по законам шариата.
Больше всего от этих чисток пострадала стамбульская полиция.
Списки на аресты в свое время составлялись верхушкой реформаторов коллективно, но исполняли-то их обычные полицейские. Именно на них теперь и обрушилась волна народной и политической ненависти.
Нетрудно было догадаться, что к концу конфликта ряды столичной полиции ждет тотальная «зачистка».
Впрочем, для многих это не было плохой новостью. Старая полиция фактически была частной армией реформаторов, и её разгром лишь сильнее подрывал их позиции.
К тому же освобождался «лакомый кусок» власти, на который заглядывались многие, включая самого Мурада.
Если бы события шли своим чередом, вокруг полицейского департамента Стамбула наверняка развернулась бы новая ожесточенная подковерная борьба.
Однако новости, пришедшие с окраин империи, заставили политиков на время прекратить распри.
По этому случаю Мурад созвал свой первый после вступления на престол Диван-и Хумаюн – заседание имперского совета.
Впервые после переворота, свергнувшего Абдул-Азиза, в одном месте собралось так много пашей.
Реформаторов по-прежнему возглавлял Фуад-паша, за которым следовал министр финансов Абу-Бакр Мумтаз-эфенди. После смерти Али-паши именно Абу-Бакр стал вторым человеком в этой фракции.
На стороне консерваторов верховодил Йылмаз-паша, следом за ним шел Авни-паша, занявший пост начальника Генерального штаба.
Две группы, четко разделившись, вошли во дворец Топкапы и проследовали в зал заседаний.
Вскоре появился Мурад, облаченный в военную форму. Он нарушил старую традицию султанов скрываться за стеной и тайно подслушивать речи визирей, а вместо этого открыто вышел к ним.
Увидев Мурада, полтора десятка пашей тут же склонились в глубоком поклоне.
Султан принял приветствие и, когда церемония закончилась, заговорил:
— Вы все уже получили вести с границ?
— Из Сербии, с острова Крит и из Сирии пришли просьбы о помощи от командующих гарнизонами. В Сербии сербский князь собрал армию и спровоцировал столкновение с нашими войсками.
— На Крите клефты – греческие партизаны – атаковали местную администрацию и гарнизоны. Власти уже потеряли контроль над восемьюдесятью процентами территории острова.
— В Сирии местные арабы, недовольные соглашениями правительства с европейскими державами, открыто нападают на чиновников и на христиан, совершающих паломничество в Иерусалим.
— Господа, империя оказалась зажата между внутренними смутами и внешней угрозой. Сейчас мы – государь и его подданные – должны действовать сообща. Османская империя не может больше позволить себе внутреннюю вражду.
Голос Мурада звучал крайне обеспокоенно.
Он полагал, что борьба между реформаторами и Новой армией – самое тяжкое последствие переворота, но оказалось, что главные беды были еще впереди.
Нестабильность в Стамбуле пробудила всех «демонов» внутри страны.
Мятежи случались и раньше, но никогда еще пожар не вспыхивал одновременно повсюду: от Сербии на севере до Эгейских островов на западе и Сирии на юге.
Более того, Мурад опасался, что эти три точки – лишь запал, и скоро в движение придут другие сепаратисты: курды и армяне, которые пока еще не показали свою силу.
Комментарии