Стоило проявить малейшую слабость, и обнажившееся бессилие империи могло спровоцировать новую большую войну.
О северном соседе и говорить нечего: русские всегда жадно смотрели на чужие земли, а вражда между Османами и Россией была вековой.
Пусть союз с Англией и Францией в Крымской войне нанес России чувствительный удар, от которого она еще не оправилась, строить козни империи она всё еще была способна.
Если христиане внутри страны получат полную поддержку Петербурга, усмирить их будет почти невозможно.
К тому же Англия и Франция были союзниками, которых стоило опасаться не меньше врагов. Их умение бить в спину и наживаться на чужих бедах было общеизвестным.
Хотя их политика в ближневосточном регионе официально заключалась в поддержании «дряхлого гиганта» на плаву, это не мешало им отрезать от него куски живого мяса.
Франция заглядывалась на Судан, а Британия – на Египет, Йемен и Персидский залив.
На востоке тоже было неспокойно: династия Каджаров в Персии постоянно провоцировала пограничные стычки, алчно поглядывая на османский «Плодородный полумесяц» – Ирак.
Наконец, Египет и Объединенные княжества – два фактически независимых вассала на юге и севере – только и мечтали о том, чтобы окончательно сбросить оковы подданства.
Если перечислять всё, выходило, что Османская империя прогнила до самого основания.
К счастью, у Стамбула всё еще оставались преимущества: легитимность власти, статус Мурада как халифа – лидера всего мусульманского мира – и по-прежнему внушительная армия.
Империя гнила, но до её окончательной гибели было еще далеко.
— Что вы об этом думаете? — Обратился Мурад к пашам.
— Сначала нужно подавить восстание на Крите, — первым взял слово Йылмаз и тут же привел аргументы:
— Остров мал по площади, там навести порядок проще всего.
— К тому же мятеж на Крите – это греческий мятеж. Если не покончить с ним быстро, он перекинется на другие греческие области империи, и масштаб восстания станет угрожающим.
Мурад согласно кивнул: в словах Йылмаза была логика.
Греки были слишком сплоченными, их было много внутри империи, и они могли рассчитывать на помощь уже независимого Королевства Греция.
Кроме того, греческие земли были богатыми, и экономические потери от затяжного мятежа пугали Стамбул едва ли не сильнее самой войны.
Тратить деньги на подавление восстания и одновременно терять доходы от налогов с ключевых регионов – это была бы двойная катастрофа.
Именно поэтому Йылмаз предлагал начать с критских греков.
Однако у Фуада была иная точка зрения:
— Я против того, чтобы начинать с Крита. Мы можем заблокировать остров флотом, полностью отрезав его от внешнего мира. Даже если мятежники захватят его целиком, для нас это будет лишь временная потеря одной территории.
— Что же касается угрозы для других греческих земель – это пустые страхи! Наши лучшие части стоят в Фракии, а в условиях информационной блокады Крита греки в других местах не осмелятся на выступление.
— Сначала нужно решить проблемы в Сербии и Сирии, а уже потом браться за Крит. Мы сможем повторить там то, что было сделано на острове Хиос.
Остров Хиос находился неподалеку от Измира. В 1822 году, во время греческой войны за независимость, османские войска вырезали там сорок две тысячи греков.
Фуад продолжал:
— Первым делом мы обязаны усмирить Сирию, иначе тамошние беспорядки приведут к дипломатическим конфликтам с Британией и Францией.
— Под предлогом наведения порядка в Сирии мы сможем выторговать у Лондона и Парижа выгодный заем для финансирования всех последующих военных операций.
Выслушав Фуада, Мурад снова кивнул. И этот паша говорил разумные вещи.
Османам нужна была война, но в казне не было денег, а значит, оставался только путь внешних заимствований.
Без кредитов воевать невозможно; а каковы на вкус европейские банковские кредиты, Мурад знал отлично.
Это было чистейшее ростовщичество: грабительские проценты, да еще и на руки выдавали лишь 70–80% суммы – остальное удерживалось в счет погашения старых долгов.
Так что соображения Фуад-паши о деньгах и дипломатии были крайне актуальны.
— Фуад-паша, мы обсуждаем здесь интересы империи, а не интересы кучки христиан.
Мирная атмосфера совета была вмиг разрушена этой фразой.
Мурад взглянул в сторону говорившего. Авни-паша застыл с видом праведного судьи.
Обстановка в зале мгновенно стала взрывоопасной.
— Солдафон! Дипломатия и есть служение империи! — Выкрикнул Фуад.
После этих слов уровень шума в зале подскочил до предела.
Спор между реформаторами и консерваторами перестал быть обсуждением стратегий Йылмаза или Фуада – он превратился в слепое нежелание поддерживать хоть что-то, исходящее от противной стороны.
Дело принимало скверный оборот. Мурад, сидевший во главе стола, с раздражением смотрел на перебранку.
Утешало лишь то, что в одном вопросе обе стороны были согласны: Сербия может подождать.
— Довольно! — Прикрикнул Мурад, призывая на помощь всё величие султанского сана. — Я требую от вас решения по Сирии и Криту, а не пустой грызни.
Его окрик чудесным образом возымел действие. Равновесие сил между фракциями делало фигуру султана ключевой, а значит, и вес его слов возрастал.
Будь жив Али-паша, такой выпад Мурада мог бы вызвать лишь обратный эффект.
Взяв ситуацию под контроль, Мурад объявил:
— Крит и Сирия… Сначала подавим восстание в сирийском регионе.
В его выборе не было предвзятости. Султан просто посчитал такой порядок действий более рациональным.
И подкупили его даже не деньги или дипломатия, а брошенная Фуадом фраза о «хиосском методе» для Крита.
Мурад не жаждал резни, но идея окончательно зачистить остров от клефтов ему пришлась по душе.
Комментарии