Три месяца пролетели незаметно.
Наступило 7 июня 1862 года. Сам того не заметив, Мурад провел в Османской империи уже почти целый год.
Вспоминая те дни, когда он только перенесся в это тело, Мурад усмехнулся: тогда все его мысли были лишь о том, как бы поскорее сбежать из империи, а теперь он стал ее султаном.
В кабинете султана во дворце Топкапы яркий солнечный свет лился сквозь кристально чистые стекла, заливая комнату. Мурад сидел в кресле спиной к солнцу, сосредоточенно изучая стопку депеш.
Дверь кабинета отворилась, и вошел Хабар, управляющий делами императорского двора.
Хабар посмотрел в сторону Мурада против света: султан словно сливался с сияющим диском солнца, и от этого зрелища у управляющего даже зарезало в глазах.
Когда Хабар подошел к столу, Мурад, не отрываясь от бумаг, наконец поднял голову и самодовольно произнес:
— Хабар, человек, которого ты рекомендовал, оправдал ожидания. Осман Нури в провинции Восточная Румелия провернул великое дело!
— Он изгнал триста тысяч болгар из провинции, освободив бескрайние земли, и вдобавок передал в мою казну пятьсот тысяч лир.
Мурад радостно замахал зажатой в руке телеграммой.
То, что Осман Нури сотворил в Восточной Румелии, привело султана в полный восторг. Болгары, которых Мурад считал своими заклятыми врагами, стараниями губернатора превратились в бесправных беженцев.
Элиф, отправившийся в восточные регионы, блестяще справился со своей задачей: имея под началом всего три тысячи черкесов, он заставил триста тысяч болгар спасаться бегством.
Реквизиция припасов на месте, убийства мирных жителей ради докладов о победах, вымогательства на блокпостах – в ход шли любые средства.
Чтобы вышвырнуть болгар вон, Элиф не жалел усилий, и результатом стали эти благие вести, столь приятные слуху Мурада.
Осман Нури не только отомстил за султана (Мурад до сих пор в красках помнил то покушение), не только обезвредил бомбу замедленного действия в лице болгар в Восточной Румелии, но и внес солидный вклад в личную сокровищницу правителя.
В 1862 году турецкая лира, в отличие от серебряного куруша, придерживалась золотого стандарта. Ее покупательная способность была весьма внушительной: пятьсот тысяч лир равнялись примерно четыремстам пятидесяти тысячам фунтов стерлингов.
Для Мурада, чьи расходы росли с каждым днем, эти деньги стали настоящей спасительной соломинкой.
В последнее время султан ломал голову над тем, как пополнить бюджет.
В Стамбуле он открыл одну за другой четыре государственные фабрики.
Став султаном, он больше не мог, как прежде, владеть мастерскими по пошиву нижнего белья или изготавливать специфические наряды и приспособления для аристократов с особыми пристрастиями.
Хотя Мурад и испытывал легкое разочарование, ради светлого облика монарха ему пришлось оставить старое ремесло и переключиться на «высокие технологии» того времени.
Четыре фабрики в Стамбуле – фарфоровая, мебельная, стекольная и швейная – получили статус императорских. В рекламе особо подчеркивалось, что они работают исключительно на нужды дворца.
Под прикрытием августейшего имени предприятия мгновенно захватили рынок столицы. Наценка была чудовищной: товар с себестоимостью в одну лиру уходил за сотню.
Мурад специально распорядился, чтобы продукция этих фабрик продавалась только знати.
Великий султан сохранил остатки совести: он предпочитал выманивать деньги у богатых дураков Османской империи, не трогая кошельки бедняков.
Конечно, главная причина крылась в том, что народ был слишком беден для подобных излишеств. Мало кто из простых людей стал бы продавать последнее имущество ради предметов роскоши.
Разве что какая-нибудь содержанка, мечтающая о взлете в высшее общество, или бедный юноша, вознамерившийся обольстить богатую вдову.
Всего за полтора месяца эти четыре фабрики принесли Мураду около ста двадцати тысяч лир. И это было лишь начало – с ростом мощностей доходы обещали стать еще внушительнее.
Мурад воодушевленно делился радостью с Хабаром. Тот не хотел портить султану настроение, но все же был вынужден прервать поток его ликования:
— Ваше Величество, полагаю, вам стоит взглянуть на письмо, которое передал российский посланник.
Хабар вложил в руки Мурада послание от Грибоедова.
Султан вскрыл конверт. Перед его глазами предстал текст, полный обвинений в адрес Османа Нури и протестов против притеснения православных верующих.
Бегло просмотрев бумагу, Мурад уяснил суть: Грибоедов требовал прекратить преследования болгарских православных в Восточной Румелии и возместить ущерб, нанесенный им ранее.
— Ха-ха, русские так и не пришли в себя после Крымской войны! — Насмешливо бросил Мурад. — Какое дело России до внутренних дел Османской империи?
Говоря откровенно, сейчас Османы были цепными псами Британии и Франции. Пока Лондон и Париж молчат, прыжки России не имеют значения.
Чувствуя за спиной поддержку великих держав, Мурад вел себя крайне дерзко.
— Ваше Величество, британский посол Булвер и французский посол Мутье также просят аудиенции, — слова Хабара пролились ледяным душем на пыл султана.
— По поводу событий в Восточной Румелии, связанных с антиболгарским движением, — добавил управляющий.
Мурад с укоризной посмотрел на Хабара. В его взгляде читался немой вопрос: неужели нельзя было сказать все сразу, не дожидаясь, пока он наговорит лишнего?
— Хабар, неужели англичане, французы и русские объединились? — Деловито спросил султан, мгновенно позабыв о своем бахвальстве.
Если бы протестовали только русские, Мураду было бы плевать.
Он не собирался заискивать перед ними, считая Россию главным потенциальным врагом империи.
Русские жаждали земель на Балканах и в Азии, а Мурад заглядывался на их территории в Закавказье.
К тому же их страны были вековыми врагами. Мурад был уверен, что десятая Русско-турецкая война неизбежна, несмотря на его присутствие в этом мире, и намеревался подготовиться к ней основательно.
К счастью, времени было предостаточно, и сейчас о будущей войне можно было не беспокоиться.
Разумеется, готовясь к противостоянию с Россией, султан не считал нужным соблюдать приличия в общении с ее послами.
Однако игнорировать мнение англичан и французов – совсем другое дело.
Если Британия и Франция примут сторону России, Мураду придется проявить гибкость в своих принципах.
Комментарии