— Ах, ах вот… — Мяо Диньян тут же осёкся.
Фан Чжиэр едва сдержала желание закатить глаза: «Какого чёрта ты вообще возомнил себя героем?»
Только что стоял с таким одухотворённым видом, будто собрался выдать гениальный план.
Неужели она сама не думала о таком способе?
Да это же практически невыполнимо!
Шестая каюта тесная, для зачистки тамошних ходячих мертвецов в бой смогут вступить от силы четыре-пять человек.
Но даже если отыскать этих четырех-пять смертников, разве расправиться с нежитью так просто?
С виду в шестой каюте всего с десяток живых мертвецов, однако на деле их куда больше.
Поскольку шестая и четырнадцатая каюты соединяются левым бортовым проходом, стоить там пошуметь – и со всех остальных помещений сойдётся нежить.
В таком случае каждому придется драться с десятком врагов разом и при этом не получить ни царапины.
Кто на такое способен?
Разве что найти дюжину Мэй Инцзиней да слить их в четырех двухзвёздочных Мэй Инцзиней!
— Я видел, как ты закатила глаза. — Резко обернувшись на неё, словно сова, Чжу Цылан уставился на Фан Чжиэр покрасневшими глазами. — Госпожа секретарь, вы недовольны?
Словно онемев, Фан Чжиэр бездумно вскинула руки в приветствии, решив пока потакать ему:
— Помилуйте, господин изволил выдать премудрость.
Мяо Яньшэн легко кашлянул, пытаясь сгладить неловкость:
— План благородного господина хорош, но вот мертвецы в остальных каютах или на палубе…
— Смотрите сюда! — Чжу Цылан нашарил кисть и принялся выводить чертёж прямо на фальшборте. — Задвижка люка наклонного трапа находится изнутри каюты, подняться можем только мы, и у мертвецов нет ни малейшего шанса спуститься сверху.
Раз в щелях люка виден лунный свет, значит, крышку трапа ничто не прижимает.
Иными словами, о мертвецах на палубе можно не беспокоиться.
— А нежить в других каютах?
— Нам не нужно сражаться со всеми в лоб. Мы просто прорываемся с боем, захлопываем переборочную дверь, а уж с теми, кто останется внутри, разберемся не спеша.
— Дверь расположена по диагонали. Когда мы риванем напролом, мертвецы полезут со всех сторон. Что тогда делать?
— Всё просто. — Чем больше говорил Чжу Цылан, тем сильнее распалялся. — Господа, вам известно, что ходячие мертвецы идут на свет, тепло и шум?
— На свет, тепло и шум?
— Именно. — Чжу Цылан облизал пересохшие губы и продолжил:
— Ранее я расспрашивал об этом: когда нежить напала на мою служанку, она сначала бросилась на катившийся роговичный фонарь и только потом переключилась на неё.
Иными словами, в отсутствие людей мертвецы в первую очередь преследуют движущиеся объекты, которые излучают свет, тепло или издают звуки.
В момент, когда мы откроем дверь, можно непрерывно бросать в углы те самые роговичные фонари, медные монеты, глиняную посуду – словом, всё, что шумит.
Стоит нам хоть немного отвлечь часть нежить, как мы тут же воспользуемся моментом и запечатаем переборочную дверь.
Мяо Диньян переглянулся с Мяо Яньшэном, но на лицах обоих застыло сомнение.
Они подозвали наемных громил и зашептались в стороне, причем по мере разговора их лица становились всё более свирепыми.
Слушая эту перепалку Чжу Цылана, Фан Чжиэр почувствовала, как в ее глазах забрезжил слабый огонек.
Честно говоря, даже если следовать плану этого фальшивого наследного принца, шансы на успех оставались девять к десяти мизерными.
У них нет рентгеновского зрения, чтобы заглянуть за дверь и узнать, что там творится.
Если из-за прежнего шума – грохота, схваток, криков – там уже собралась огромная толпа мертвецов, то вся эта стратегия полетит к чертям, а назад дороги уже не будет.
Но вся суть в том, что сражаться-то не ей.
Пусть грязную работу выполняют Чжу Цылан и остальные, верно?
Если Чжу Цылан и его люди победят, она сможет воспользоваться плодами их победы – разве не чудесно?
А если проиграют – она всё равно ждет смерти, зато получит отменное злорадство по случаю кончины лжепринца.
— Управляющий Му, не одолжите ли мне связку монет? — Поднявшись на ноги, Фан Чжиэр уже не думала о том, чтобы скрывать свои истинные навыки или манеры, и протянула руку к Му Ху.
Ничего не понимающий Му Ху выудил из кармана связку медных монет в несколько сотен вэней и протянул её девушке.
В конце правления Мин в ходу было серебро, однако медные деньги так и не исчезли из обращения, особенно в мелких расчетах в чайных и постоялых дворах.
Подойдя к Чжу Цылану, Фан Чжиэр принялась на ходу объяснять и демонстрировать:
— Господин, взгляните: если вот так пропустить через монеты веревку, плотно и ровно обмотать ими руку, а сверху туго затянуть полосой ткани, получится отличный наруч. Он вполне сможет защитить от укусов и царапин мертвецов.
Пусть это всего лишь простейший наруч, польза от него огромная – по крайней мере, в схватке с нежитью не придется сковывать движений.
В конце концов, когда размахиваешь клинком, больше всего достается именно запястьям и предплечьям.
Этот самодельный наруч словно стал последней каплей, переломившей чашу весов: Мяо Яньшэн и остальные наконец решились. — Черт побери! Была не была, сдохнем так сдохнем, рискнем! Уж лучше сойтись с ними в бою!
— По рукам? — Чжу Цылан протянул руку.
Мяо Диньян с хлопком ударил по его ладони:
— Кто струсит – тот последний ублюдок!
Времени оставалось в обрез, и они быстро выбрали тех, кто пойдет в бой.
Первым вызвался сам Чжу Цылан, за которым неотступно должен был следовать Мэй Инцзинь.
Вторыми стали Мяо Диньян и двоих нанятых им громил.
Однако новую компанию тут же застопорила очередная проблема.
— Нас пятеро идет в прорыв, боюсь, медных монет не хватит. — Мяо Диньян ощупал карманы. — У меня тут всего чуть больше тысячи вэней.
Кто же в здравом уме носит с собой столько мелочи, отправляясь в дорогу?
— Кто сказал, что монет нет? — Не задумываясь, Чжу Цылан с уверенным видом указал вглубь каюты. — Разве у остальных пассажиров их мало?
Уж у этих бежавших на юг беженцев-пассажиров, может, и не сыскалось бы пары лишних лянов серебра…
Но если говорить о нескольких связках медных монет…
Помолчав секунду, Чжу Цылан и Мяо Диньян переглянулись и, молча вытащив клинки, разошлись в две стороны к мечущимся в панике пассажирам.
— Что вы задумали? Вы что творите?!
— Спасите! Грабящие!
— Куда подевалась законность?! — Где же управа?!
— Хрясь! — Во тьме раздался звонкий шлепок. — Заткните пасти! Да я… старый я сам себе закон!
После стремительного штурма и грабежа по всем законам жанра в каюте было собрано столько мелочи, что хватило на защиту рук и груди для всех пятерых.
Впрочем, в критический момент объясняться некогда.
Помимо монет, отряд прихватил различную глиняную утварь, светильники и даже циновки из тростника.
Пусть нарядившиеся в них выглядели несколько нескладно, но это всяко лучше, чем голышом.
Опасаясь, что перепуганные пассажиры в решающий момент устроят подлость в спину, Мяо Яньшэн бросил им пару лянов серебра в качестве отступных – пусть сами разбираются, кто из них круче.
После всего увиденного Чжу Цылан почти наверняка убедился, что вспышка заражения началась с кормы: в третьей и четвёртой каютах не обнаружилось ни единого ходячего мертвеца.
Но это выглядело странно: если нежить из пятой каюты пришла из шестой, то откуда взялась нежить во второй?
«Позже придется расспросить об этом во всех подробностях», – мысленно отложил вопрос Чжу Цылан.
После недолгой подготовки все пятеро обмотали руки монетами, укутали тела под одеждой циновками и теперь походили на раздутых толстяков.
Глядя на эту картину, Фан Чжиэр даже испытала некое предвкушение: исход предприятия казался сомнительным, но а вдруг повезет?
Однако, по её мнению, помимо монетных наручей, можно было провернуть кое-что ещё.
Идущим в прорыв бойцам придется не только сражаться с монстрами, но и стеречь тылы, да еще и двери затворять – кругом голова пойдет, за всем не уследишь.
Так почему бы не использовать ходячую приманку, чтобы согнать внимание всей нежити в одну точку?
Например, в каюте как раз лежало несколько умирающих от простуды бедняг. Речь не о том, чтобы принуждать их приносить себя в жертву ради высшего блага, но раз уж им суждено умереть, так пусть хоть с пользой, верно?
Фонари да монеты – разве могут они сравняться с живым человеком?
Погруженная в раздумья, Фан Чжиэр как раз соображала, как бы ненавязчиво подкинуть эту идейку Чжу Цылану, как вдруг услышала его оклик.
— Госпожа секретарь…
Госпожа секретарь? Он это ей?
Заметив, что Чжу Цылан смотрит на неё, Фан Чжиэр торопливо отозвалась:
— Слушаю вашу светлость.
— Чуть позже пойдешь со мной. Будешь помогать у дверей.
Простояв на месте три полных секунды, Фан Чжиэр захлопала глазами:
— Что?
— Ты моя секретарши – разумеется, обязана вести летопись моего жития-бытия, — с невозмутимым видом заявил Чжу Цылан. — Я ведь еще напишу автобиографию на старости лет.
— Секретарь? Какой ещё секретарь? Я… с каких это пор я стала…
— Я же говорил: если твой план сработает, быть тебе секретарем. — Приблизившись, Чжу Цылан понизил голос:
— А если план не сработал – значит, на то воля небес, я на тебя в обиде не останусь, так что должность за тобой сохраняется.
Изначально Чжу Цылан собирался назвать её «секретарем-наставником», но суффикс показался ему неуместным, и он попросту отбросил его.
Женщина – и вдруг на чиновничьей должности при наследном преемнике! Какая же это великая честь.
Чжу Цылан искренне считал себя поборником талантов, не скованным предрассудками: ну и что с того, что женщина служит чиновницей?
До чего же он милосерден и мудр.
Услышав это, Фан Чжиэр прошла путь от отчаяния к надежде, от надежды снова к отчаянию, а из самого отчаяния в её душе взметнулась волна испепеляющей ярости.
Грудь её тяжело вздымалась, и она едва сдерживалась, чтобы не разразиться отборной руганью.
Да пошёл ты со своим секретарем!
По одному лишь его виду Фан Чжиэр мгновенно поставила диагноз: тяжелая форма подросткового максимализма вкупе с манией величия, требующая перед резней обязательно устроить перформанс в духе: «Ликуйте же, родился истинный монарх!»
Стоп… Внезапно её пронзила жуткая догадка: неужели он собирался сделать этой живой приманкой именно её?!
Так приманкой-то окажусь я сама?!
Она машинально подняла голову и, едва успев открыть рот для отказа, тотчас погрузилась в ледяную бездну.
Из присутствовавших здесь людей, способных повлиять на решения Чжу Цылана, Мяо Диньян лишь скрестил руки на груди с холодной усмешкой, а Мяо Яньшэн и вовсе смотрел куда-то в сторону.
Что до Му Ху и Мэй Инцзиня, те и вовсе глядели на неё с упреком, явно считая её невыносимой болтушкой.
Тут-то она и поняла: единственный человек во всей каюте, кто вообще снисходил до выслушивания её мнения – это этот безумный лжепринц!
Власть имущие – нож, а простые люди – рыба на разделочной доске.
В эту эпоху четкого деления на высших и низших, когда человеческая жизнь стоила дешевле сорной травы, чего стоила безопасность какой-то жалкой служанки в их глазах?
Ради ничтожной девчонки они не станут спорить с безумцем Чжу Цыланом.
Фан Чжиэр наконец прозрела: её тело перенеслось в династию Мин, но мышление по-прежнему цеплялось за привычки двадцать первого века.
Это же людоедское смутное время конца минской эпохи, причем в самом буквальном смысле!
Сжав зубы до боли, Фан Чжиэр мысленно занесла Чжу Цылана в свой черный список, а на лице изобразила покорно-обиженную гримасу, выдав жалобный всхлип:
— Раз уж господин столь милостив, как смеет рабыня ослушаться?
Чжу Цылан даже удивился: он-то ожидал, что Фан Чжиэр испугается и станет отнекиваться, а она взяла и согласилась.
— Смелая девчонка, — кивнул он. — Отлично, выступаем.
Комментарии