Все ещё пребывали в шоке от того, как монета смогла с такой точностью нанизаться на палочку, как вдруг раздался крик господина Пэна: «Поднять гроб!». Все разом вытаращили глаза, не веря тому, что слышали, и не понимая, что он задумал.
Кто-то уже собрался спросить, но язык наткнулся на медную монету во рту, и он, вспомнив наказ господина Пэна, в страхе захлопнул рот, проглотив застрявшие в горле слова.
Остальные тоже, хоть и были в полнейшем недоумении, не стали спрашивать «почему».
Хотя и замешкались на миг, но ненадолго. Служители быстро заняли места – по трое с каждой стороны – и, приподняв скамью вместе с привязанным к ней Гоуданем, взяли её на плечи.
Господин Пэн закинул короб за спину и пошёл вперёд, указывая путь. Служители, хоть и с недоумением на лицах, последовали за ним, неся Гоуданя.
Он ничего не велел мальчику, но мальчик пошёл сам, прихватив стоявшую у дороги керосиновую лампу, и замыкал шествие.
Хорошо ещё, что была глубокая ночь и в деревне никто не ходил, – встреть кто этот отряд, до полусмерти бы перепугался.
И хотя вопросов у мальчика было множество, и хотя господин Пэн не запрещал ему говорить, он молчал, терпя острую боль в ногах, и шёл за всеми.
Вскоре он заметил, что процессия свернула и направилась за околицу.
За деревней протекала река. Чтобы выйти из неё, можно было воспользоваться двумя простыми деревянными мостиками.
Один – в начале деревни, другой – в середине.
Они сейчас шли по той дороге, что вела к мосту в середине.
Ноги у мальчика болели нестерпимо, но он не жаловался и не останавливался, продолжал идти.
Он считал, что Гоудань угодил в эту беду из-за него, и потому хотел собственными глазами увидеть, как тот очнётся, – только тогда на душе станет спокойно.
Но он никак не ожидал, что, как только отряд пересёк реку, они ни с того ни с сего остановились.
Господин Пэн велел служителям поставить Гоуданя на землю и строго наказал им, что бы ни случилось, стоять на месте и не сметь открывать рта и говорить.
Наказав их, он подошёл к мальчику и сказал:
— Стань лицом к Гоуданю. Как крикну «пошёл», разворачивайся и шагай к дому семьи Ху. По пути нельзя оборачиваться и говорить. Справишься?
Мальчик молча, но твёрдо кивнул.
Господин Пэн, похоже, всё ещё сомневался, поэтому добавил:
— Шанс будет только один. Даже если не сможешь, придётся смочь. Понял?
Мальчик сжал кулаки и снова решительно кивнул.
Он видел, как господин Пэн тоже кивнул в ответ, подошёл к Гоуданю в головах, левой рукой приподнял монету, затем вытянул правую руку ладонью вверх, зажал палочку между средним и безымянным пальцами, а большим и указательным взялся за неё.
После этого он отпустил левую руку, позволив монете упасть, и она прилипла к его большому и указательному пальцам правой руки.
Когда монета упала, господин Пэн резко выдернул палочку, удерживая её четырьмя пальцами, – издали казалось, что он держит писчую кисть.
Мальчик увидел, что, выдернув палочку, господин Пэн сперва обошёл по часовой стрелке Гоуданя три раза, вернулся к его голове, прикоснулся кончиком палочки к его переносице, а затем с силой вонзил его – из проткнутой кожи тотчас выступила алая капелька, особенно яркая в свете керосиновой лампы.
Кровью вместо туши, а палочкой вместо кисти господин Пэн начертал на лбу Гоуданя беглые знаки.
Что именно, мальчик не понял, но эту штуку он видел на поминальных стягах у даосских мастеров.
Раньше он спрашивал деревенских стариков, и те говорили, что это Талисман Проводника Душ, чтобы призвать души усопших родных, дать им взглянуть, как их дети и внуки устраивают им пышные проводы.
Закончив чертить на лбу, господин Пэн в обратном направлении, против часовой стрелки, начертил по три круга над запястьями и щиколотками Гоуданя.
Издалека они походили на три красные нити, обвивающие его руки и ноги.
Когда он закончил с последним кругом на левой руке, то вернулся к изголовью, левой рукой взял палочку, а правой прижал большим и указательным пальцами монету, после чего всеми четырьмя пальцами резко провёл вверх по палочке, соскабливая её.
Мгновение – и ещё не прогоревшая часть палочки осыпалась: часть на лицо Гоуданя, а часть – на монету.
Когда монета соскользнула с палочки, господин Пэн снова всех ошеломил: все ясно видели, как он отправил монету вместе с остатками палочки себе в рот!
Не успели опомниться, как услышали, будто он, не разжимая рта, издал горлом глухой звук.
Никто не разобрал, что это был за звук, но мальчик вздрогнул, поднял лампу и, развернувшись, зашагал в деревню.
Хотя прозвучало это невнятно, он был абсолютно уверен – господин Пэн сказал «пошёл!».
Не успел мальчик сделать и нескольких шагов, как почувствовал, что чья-то рука легла ему на плечо.
Каждому известно: когда тебя хлопают по плечу, первое желание – обернуться и посмотреть, кто это.
Мальчик не был исключением. Он рефлекторно захотел обернуться, но тут же усилием воли остановил себя.
Предупреждение господина Пэна всё ещё звучало в ушах, он хорошо понимал, что можно и что нельзя делать сейчас.
Поэтому он не только не обернулся, но даже не повёл глазами в сторону, и вправду не отрывая взгляда от дороги!
И рука так и осталась лежать у него на плече, двигаясь вместе с ним.
Он не был уверен, рука ли это господина Пэна, – уж слишком она была холодна!
Спустя мгновение плечо начало ныть от холода.
Перед лицом такой неизвестности любой бы на его месте захотел увидеть, что же такое лежит у него на плече.
Но мальчик оставался безучастным, продолжая идти вперёд.
Однако в этот миг сзади внезапно раздался грохот: «Тук! Тук! Тук!» – словно кто-то бил по земле деревяшкой.
И хотя ему очень хотелось обернуться и посмотреть, что там, он снова сдержался.
А если бы он только что обернулся, то увидел бы сцену, которую не забыл бы до конца жизни…
В тусклом жёлтом свете керосиновой лампы впереди шёл долговязый мальчик, за ним – господин Пэн, положивший руку ему на плечо, а позади самого господина Пэна… был Гоудань, всё ещё привязанный к скамье!
Так как ноги Гоуданя не могли коснуться земли, при ходьбе вся скамья переваливалась с боку на бок, двигаясь вперёд!
А тот грохот, «Тук! Тук! Тук!», который слышал мальчик, был звуком ножек скамьи, ударяющихся о землю…
Комментарии