Затем они нашли ещё много других книг, которые можно было найти где угодно, и попытались расшифровать тайные знаки таким же способом, но всё безуспешно.
Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо немного расстроились. Первый, прищурив глаза, сказал:
— Нинъянь, ты вдруг перестал быть умным.
Было очевидно, что активность мышления Сюй Цианя сильно снизилась, он не был таким острым, как обычно.
Сюй Циань поднял голову, уставившись на перекрещивающиеся балки, и раздражённо сказал:
— В те дни, когда твоему другу нездоровилось, он тоже был не в духе?
— Ка-как ты опять заговорил о моём друге… — Сун Тинфэн немного смутился.
— Хе-хе, — подумал Сюй Циань. 'Я не спал тринадцать дней, а ты хочешь, чтобы у меня голова быстро соображала? Эта бесполезная Сусу даже не может взбодрить. Зачем я её держу?'
'Впрочем, преимущество такой Мэй не во внутреннем содержании, а во внешней оболочке'.
'Держать одну Мэй — это как держать целый пруд с рыбой. Это гораздо проще, чем ухаживать за такими запасными вариантами, как Хуайцин, Линьань, Фусян и Цай Вэй'.
'В своё время, хозяин пруда Сюй Циань с вилами в руках, увидев понравившуюся рыбу, быстро и точно её проткнёт'.
— Может, отдохнём? — предложил Сун Тинфэн.
— Пусть служащий принесёт что-нибудь сладкое, — сказал Сюй Циань.
Лучший способ бороться с усталостью мозга — это потребление сахара. Сахар — единственная энергия, которую может использовать мозг. Большинство людей любят сладкое не потому, что оно такое вкусное, а потому, что мозг заставляет тело потреблять сахар.
Сюй Цианю сейчас очень нужен был сахар.
Служащий приготовил им сладкий суп с яйцом и лонганом, пирожные с изюмом и сладкий миндальный тофу.
Сюй Циань из двух зол выбрал меньшее — сладкий суп с яйцом и лонганом, а миндальный тофу отдал прищурившемуся. Сун Тинфэн тут же обрадовался и с улыбкой сказал:
— Нинъянь, откуда ты знаешь, что я люблю сладкий тофу?
'Потому что ты выглядишь как еретик…' — Сюй Циань улыбнулся.
— Потому что мы — братья. Вижу, ты плачешь, вот и даю тебе тофу, чтобы подсластить твоё сердце.
'Кто плачет?' — Сун Тинфэн закатил глаза, зная, что тот намекает на госпожу Сусу.
'Кстати, госпожа Сусу — такая замечательная. Редкая девушка, которая может сражаться со мной триста раундов…' — Сун Тинфэн, вспоминая сегодняшнее происшествие в чайной, возбудился.
— Ты не поймёшь. Ты — гуляка, а я — нет, — Сун Тинфэн покачал головой и холодно усмехнулся:
— Раньше, когда ты только присоединился к Ночной Страже, я советовал тебе жениться на главе стражи Люй Цин. Ты ломался и не соглашался, а потом сразу же сошёлся с Фусян. Я тогда понял, что ты — такой же, как я. Если бы глава стражи Люй вышла за тебя замуж, это было бы как цветок, воткнутый в навоз.
В голове Сюй Цианя промелькнул образ мужественной Люй Цин. Он раздражённо сказал:
— Хотя глава стражи Люй не такая красивая, как Фусян, но называть её навозом — это уже слишком.
— Я не говорил, что она — навоз. Я говорил о тебе.
— Тогда почему ты сказал «цветок, воткнутый в навоз»?
— …
После десерта, поскольку знаменитый детектив Сюй Нинъянь был не в форме, Сун Тинфэн взял на себя роль следователя и, откашлявшись, сказал:
— Давайте поставим себя на его место. Если бы я был Чжоу Минем, я бы спрятал шифровальный блокнот в таком месте, где отряд инспектора мог бы его легко найти, но которое не привлекало бы внимания.
— Угу! — Сюй Циань кивнул.
— Жилище Чжоу Миня уже проверили. Там нет тайников и подозрительных вещей. А эти книги, которые он оставил, мы только что проверили, — сказал Чжу Гуансяо.
Сун Тинфэн подумал и, потирая подбородок, сказал:
— …Может, это и не книга? Чжоу Минь был очень осторожен. То, что могут придумать другие, он, конечно, тоже мог придумать.
— Давайте попробуем другой подход. Может, это что-то, на чём написаны иероглифы, но это не книга? Нинъянь, как ты думаешь, это возможно?
— Отлично, Тинфэн. Твой ум и сообразительность привлекли моё внимание. Ты — гений, которого погубили женщины из Дома Наслаждений, — похвалил Сюй Циань и спросил:
— Тогда что, по-твоему, это может быть? Не книга, но среди вещей Чжоу Миня. И довольно толстая…
Сюй Циань вдруг замолчал.
— Альманах?! — первым крикнул Сун Тинфэн.
Честный трудяга Чжу Гуансяо точно нашёл среди вещей толстый альманах:
— Это он?
— Именно он! — Сюй Циань выдохнул весь мутный воздух из груди. Его глаза сияли от возбуждения.
И книга, и не книга. И заметный, и ничем не примечательный. Судя по анализу личности Чжоу Миня, Сюй Циань был почти уверен, что это — в его стиле.
Трое нетерпеливо открыли альманах, начали с первого иероглифа и, следуя указаниям, дошли до сто шестьдесят второго: «день»!
«День» из дня И-мао.
Затем — триста сорок седьмой иероглиф, четвёртый, первый, второй.
Вместе получалось: «Молчание… день… свет… Дин… один… пять»!
Очевидно, это было неверно.
Затем они попробовали второй способ, взяв номера страниц, а не иероглифов.
Если брать номера страниц, то каждое число соответствовало определённому дню в календаре. Получалось:
Молчание, 6 апреля, 15 января, 29 января, 25 января, 26 января.
— Чёрт, опять неверно, — Сюй Циань бросил альманах и выругался. — Этот подход неверный. Начнём сначала.
— Может, сначала разгадаем иероглиф «молчание»? Потому что он — единственный и стоит в начале, — предложил Чжу Гуансяо.
То, что он стоит в начале, было очень важно.
Сюй Циань потёр лоб:
— У тебя есть какие-нибудь идеи?
Чжу Гуансяо покачал головой.
Сюй Циань снова спросил:
— Иероглиф «молчание» не имеет в нашем ведомстве особого значения?
Сун Тинфэн задумался:
— Господин инспектор и золотой гонг Цзян уже изучали тайные знаки. Если бы иероглиф «молчание» указывал на какой-то тайный знак в ведомстве, то господин Цзян и господин инспектор должны были бы это заметить.
— Что может заметить господин инспектор? Он только в загадках силён, — Сюй Циань скривил губы. В следующий момент он застыл.
В его истощённом мозгу вспыхнула искра.
Он вспомнил, как в юности его отец, обладавший богатым опытом в криминалистике, говорил, что поведение человека тесно связано с его привычками.
При анализе и составлении профиля цели нужно было сначала собрать как можно больше информации о ней, узнать её привычки.
Даже у самого хитрого преступника есть определённая модель поведения — его привычки.
Какие привычки были у Чжоу Миня?
Загадки!
Ян Инъин говорила, что Чжоу Минь любил играть с ней в загадки, когда пил. Поэтому, когда Чжоу Минь думал, как спрятать улики и оставить подсказки, он по привычке склонялся к загадкам. Отсюда можно было сделать вывод, что единственный иероглиф в двух группах тайных знаков — это тоже загадка. Мысли Сюй Цианя становились всё яснее.
Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо переглянулись и молчали. В тот момент состояние Сюй Нинъяня вернулось. Он снова был таким же мудрым и сосредоточенным, как во время расследования дела Санбо.
'«Молчание»… если разобрать, то получится «чёрный» и «собака»…' — Сюй Циань, потирая лоб, спросил:
— Я помню, коллеги, которые ходили на улицу Хуанбо, говорили, что там — собачий рынок?
Сун Тинфэн хмыкнул:
— Да, собачий рынок. А что?
Сюй Циань сказал:
— Иероглиф «молчание» разбирается на «чёрный» и «собака». А информация об улице Хуанбо была в предыдущей загадке Чжоу Миня. Я думаю, теперь это можно связать.
— Ты думаешь, тайные знаки указывают на собачий рынок? — Сун Тинфэн нахмурился. — Тогда что означает «чёрный»? Судить о том, что тайные знаки указывают на собачий рынок, только по иероглифу «собака» — не слишком ли это самонадеянно?
— У меня есть идея, — Сюй Циань не договорил, вышел и позвал служащего.
— Господа, что прикажете? — спросил служащий.
— Что ты знаешь об улице Хуанбо? — спросил Сюй Циань.
— Улица Хуанбо… это место — очень беспорядочное. Днём там тихо. А ночью — сброд. Там есть и воры, и бродяги, и даже бандиты с гор туда приходят, — ответил служащий.
'Там продают собачье мясо или какое-то другое мясо…' — подумал Сюй Циань и спросил:
— Бандиты и бродяги, наверное, не ходят туда, чтобы просто поесть собачьего мяса?
— Конечно, нет. На улице Хуанбо официально продают собачье мясо, а на самом деле это — чёрный рынок. Там продают незаконные вещи и заключают тёмные сделки, — сказал служащий.
— Ты бывал на чёрном рынке? — спросил Сюй Циань.
Служащий тут же смутился и пробормотал:
— Покупал собачье мясо.
'Зачем делать такое смущённое лицо, как будто тебя поймали на мастурбации, когда ты просто покупал собачье мясо…' — Сюй Циань нахмурился.
— Говори по-человечески.
Служащий тихо сказал:
— В лавке номер 6 по циклу «синь» я искал проститутку. «Покупать собачье мясо» — это и означает.
'Слишком молод. Даже о проститутках не может говорить открыто…' — трое одновременно покачали головами и вздохнули.
— Номер 6 по циклу «синь»? — спросил Сюй Циань.
— Лавки на чёрном рынке названы по небесным стволам и земным ветвям, — молодой служащий покраснел, чувствуя себя как на публичной порке.
Сюй Циань кивнул:
— Понятно. Можешь идти.
Когда служащий закрыл дверь и его шаги стихли, Сюй Циань пожал плечами:
— Ситуация предельно ясна. «Чёрная собака» — это и есть этот чёрный рынок, который прикрывается продажей собачьего мяса.
Почему в городе Белого Императора есть такое место, где под носом у властей заключаются тёмные сделки, — это не удивительно.
Даже в лучшем городе мира, столице, было много чёрных рынков.
Улица Хуанбо была не так далеко от почтовой станции, но она относилась к внешнему городу, и ночью там не было комендантского часа.
— Тогда что означают другие тайные знаки? — Сун Тинфэн сам себе ответил: — Наверное, они говорят нам, к кому обратиться на чёрном рынке или как его найти.
— Ответ — в альманахе, — уверенно сказал Сюй Циань.
— Мы его уже проверили, — Чжу Гуансяо посмотрел на него.
— Идея с альманахом — верная. Но как Чжоу Минь мог оставить такую важную улику среди своих вещей? — сказал Сюй Циань.
— Это — альманах за прошлые годы, а не за этот.
— За какой год? — низким голосом спросил Чжу Гуансяо.
— Гуансяо, сегодня ты явно не такой сообразительный, как Тинфэн. Прошлых лет было много. За шестьсот лет существования Великой Фэн найти нужный альманах — это как искать иголку в стоге сена. Чжоу Минь не был таким глупым. Раз это не альманах за этот год, то я думаю, что тот альманах имел для него какое-то особое значение.
— Альманах, конечно, не имеет особого значения, но год — имеет. Например, год рождения, день свадьбы и так далее. Если я не ошибаюсь, то это — альманах четырнадцатилетней давности.
— Потому что именно тогда Чжоу Минь был назначен в Юньчжоу.
Четырнадцатилетний альманах на почтовой станции не нашёлся. Он был только в ведомствах и книжных лавках. Чтобы не привлекать внимания, Сун Тинфэн пошёл не в ведомство, а в книжную лавку.
Через некоторое время он вернулся на лошади со старым альманахом.
Сюй Циань принёс бумагу и кисть, разложил их на столе и, подумав, что его почерк — некрасивый, заставил Чжу Гуансяо быть писарем.
Они использовали прежний метод, считая иероглифы, но поняли, что это неверно. Записанные иероглифы не имели смысла.
Затем они использовали «метод страниц». На сто шестьдесят второй странице было двенадцатое мая. Благоприятно: открытие рынка, свадьба, переезд, путешествие.
Неблагоприятно: молиться, открывать склад, копать колодец.
— Открытие рынка! — Сюй Циань уловил ключевую информацию. — Наверное, нам нужно пойти на чёрный рынок после того, как он откроется ночью.
Сун Тинфэн согласился с ним.
Затем — вторая группа тайных знаков: триста сорок семь, четыре, один, два.
Сюй Циань открыл 347-ю страницу. На ней было 15 января. Он взглянул на альманах за тот день и вдруг всё понял. Он сказал:
— Я понял!
— Сто шестьдесят два и триста сорок семь — это номера страниц. Четыре, один, два — это номера иероглифов. Тинфэн, посмотри, что получается, если соединить 4-й, 1-й и 2-й иероглифы на этой странице?
Сун Тинфэн, прищурившись, прочитал:
— Дин 15…
Вспомнив, что сказал служащий, он выпалил:
— Лавка на чёрном рынке, номер 15 по циклу «дин»?
Загадка наконец-то была разгадана…
Сюй Циань и Сун Тинфэн с облегчением откинулись на спинки стульев и глубоко вздохнули.
Чжу Гуансяо тоже отложил кисть, чувствуя себя расслабленным.
Сюй Циань подошёл к столу, посмотрел и с удивлением сказал:
— Гуансяо, у тебя такой ужасный почерк.
Сун Тинфэн подошёл и тоже начал причитать:
— Невозможно смотреть, невозможно смотреть…
Чжу Гуансяо возразил:
— А у вас почерк красивый?
Сун Тинфэн с гордостью сказал:
— Моя каллиграфия не хуже, чем у учёных. В детстве, чтобы научиться красиво писать, я экономил на еде и одежде, чтобы купить бумагу и тушь.
Сюй Циань сказал:
— В детстве моя семья была бедной. Чтобы научиться красиво писать, я макал кисть в воду и писал во дворе. Я так делал двадцать лет.
Чжу Гуансяо с сомнением посмотрел на них и протянул кисть:
— Тогда напишите мне что-нибудь.
Сюй Циань и Сун Тинфэн, переглянувшись, повернулись и, обнявшись за плечи, ушли:
— Пойдём, отдохнём. Каллиграфия — не для хвастовства.
— Я тоже так думаю.
Глядя на их удаляющиеся спины, Чжу Гуансяо открыл рот, посмотрел на свою каллиграфию и решил, что в будущем тоже будет усердно заниматься каллиграфией, чтобы не отставать от них в этой маленькой команде.
Вернувшись в комнату, Сюй Циань снял обувь и сел на кровать медитировать, чтобы убедиться, что вечером, когда он пойдёт на чёрный рынок, он будет в хорошей форме.
Возможно, из-за сильной усталости мозга он долго не мог войти в состояние медитации. Его мысли бесконтрольно блуждали.
'Если посчитать, то Хуайцин и Линьань скоро получат мои письма… надеюсь, то письмо заставит Хуайцин сменить гнев на милость, хотя я и не знаю, чем я её обидел… та дурочка Бяобяо, наверное, будет очень тронута. Её легче соблазнить, чем ту обжору Цай Вэй, которая ещё не познала любви…'
Что касается того, будут ли две принцессы обсуждать письма между собой или их увидит кто-то другой, Сюй Циань считал это невозможным.
Во-первых, Хуайцин и Линьань не ладили друг с другом, поэтому об обмене письмами не могло быть и речи. К тому же, его письма были немного двусмысленными. Девушки в эту эпоху ценили свою репутацию и не стали бы никому показывать такие письма.
Во-вторых, Хуайцин и Бяобяо были взрослыми принцессами, достаточно взрослыми, чтобы забеременеть. Они имели право на переписку, и император и наложницы не стали бы вмешиваться. А другие не осмелились бы вскрывать письма принцесс.
Вероятность того, что его, маленького медного гонга, двусмысленные письма к двум принцессам будут раскрыты, была практически нулевой.
Постепенно Сюй Циань вошёл в состояние медитации.
Комментарии