Ван Чун взмахнул ладонью, и меч девушки в синем, «Синий Клен», отлетел в сторону. Сам он, не задержавшись ни на миг, подобно легкому дыму, проскользнул мимо нее и направился вниз с горы.
Два часа он несся по лесным тропам, пока наконец не спустился с горы. Вдали, извиваясь среди полей и перелесков, угадывалась трактовая дорога.
Он бежал долго, и хоть тело слегка устало, поток ци внутри не иссякал, а сил, казалось, было хоть отбавляй. Ван Чун остановился под большим деревом, решив немного передохнуть перед дальней дорогой, и про себя подумал: «Когда я выкладываюсь на полную, могу сократить сто метров до трех секунд. Самый настоящий Феррари! Но Феррари хорош на треке, попробуй-ка промчись на нем по горам и лесам!» На душе у него стало немного гордо: все-таки, попав в этот мир, он сразу получил такое мастерство – немалая удача.
Одно лишь было досадно: похоже, он – похотливый разбойник.
Какого черта! Ну почему именно похотливый разбойник?
Ван Чун утешал себя: «В этом древнем мире нет ни фотоаппаратов, ни интернета с его мгновенным распространением информации. Не то что в наше время – сфоткал и выложил на всю сеть. При таком уровне связи вряд ли найдется много людей, знающих это лицо в лицо. Стоит лишь слегка изменить внешность – например, отрастить бороду, сменить стиль одежды, да загореть посильнее, – и проблему с лицом можно решить. Единственное, чего стоит опасаться, – это чтобы меня не узнали по боевым техникам».
«Вон та девчонка в синем сказала, что я мастер „Пальца Ледяной Души“».
«Но мне почему-то кажется, что мое мастерство не из разряда ледяных, темных техник».
Применяя на бегу свои навыки, Ван Чун постепенно начал припоминать кое-что, связанное с боевыми искусствами.
Похоже, он владел шестью или семью техниками. Меч – «Меч Свечи Дракона», легкий шаг – «Верхом на Ветре, Стопами по Луне». Помимо этого, знал несколько кулачных и ладонных техник, из которых лучше всего отточил «Плывущее Облако» и «Рассекающий Ветер». И ни одна из них не имела отношения к «Ледяной Душе».
Ван Чун на ходу сделал пару движений и вдруг вскрикнул, вспомнив кое-что. Он поспешно ощупал левый рукав – точно, в потайном кармашке лежал чехол. Вытащив его, он извлек складной веер и щелчком раскрыл его.
На внешней стороне веера были нарисованы несколько пионов, сочных и ярких, а на внутренней – коряво написанная короткая песня. Стишки были такими безвкусными, что любой сетевой автор с «литературным дном» написал бы лучше.
«Значит, моим оружием был веер!» – Ван Чун повертел его в руках. Опасаясь, что веер может выдать его личность, он собрался разорвать его, но, приложив усилие, лишь расправил створки. Веер затрещал, но даже не помялся. Удивленный, он подумал: «Да это же настоящее сокровище!» Сжав веер между ладонями и направив в него внутреннюю энергию, он через мгновение стер с него и пионы, и надписи, вернув ему первозданную белизну.
Ван Чун почувствовал гордость: «Неплохая у меня все-таки внутренняя сила!»
«Не только же похотливые разбойники пользуются веером. Вот вернусь – нарисую на нем красоток, подпишу стихами Ду Фу, и никто ничего не заподозрит».
Переведя дух, Ван Чун, чувствуя, что усталость прошла, легким шагом направился к дороге. Куда она ведет, он не знал, поэтому просто выбрал направление наугад.
Дорога, конечно, не чета современному шоссе, но путников по ней ходило немало. Через полчаса он догнал обоз из сотни с лишним человек. Солидная процессия. На повозках развевались знамена с вышитым тигром – охранное бюро «Летящий Тигр».
Несколько охранников, заметив, что сзади кто-то быстро приближается, настороженно переглянулись и положили ладони на рукояти оружия. Ван Чун, двигаясь в несколько раз быстрее обычного путника, действительно выглядел подозрительно. Он и сам понимал, что бежит слишком быстро, но если теперь сбавить темп и тащиться за обозом, это будет выглядеть так, будто он следит за ними. Видя их настороженность, он не решился даже поздороваться и, набравшись смелости, просто ускорился и обогнал их.
В обозе охранного бюро немолодой мужчина с темным, обветренным лицом, слегка нахмурившись, сказал своему спутнику: «А этот молодой человек бежит так, словно использует наш легкий шаг По Ветру и Облакам».
Мужчина с неприятным, цепким взглядом усмехнулся: «Может, окликнуть? Если это действительно твой младший родственник, можно и познакомиться».
Темнолицый покачал головой: «Ладно. Этот груз слишком важен. Не будем создавать лишних проблем».
Ван Чун, обладая острым слухом и развитой ци, без труда расслышал их разговор. Сердце его екнуло: «Они узнали мой шаг? Я и сам не заметил, что использую какую-то особую технику». Мысль расспросить их мелькнула и тотчас исчезла. Охранники не хотели лишних проблем – он тоже.
Обогнав обоз, Ван Чун прибавил шагу и через час с лишним увидел небольшой городок. Дорога делила его на две части. Сотни полторы домов, а у въезда – большое подворье для постояльцев. Пощупав в кармане серебро, он почувствовал уверенность.
С деньгами в кармане и душа спокойна. Чем туже кошель, тем шире шаг.
Серебро разбойника, конечно, не меченое, но тратить его – одно удовольствие.
Едва он ступил на улицу городка, как к нему подскочил слуга с постоялого двора и услужливо осведомился: «Господин желает отдохнуть с дороги? Если не изволите остановиться у нас, то следующая гостиница только в семидесяти ли отсюда – придется поторопиться, чтобы успеть к ночи».
Ван Чун усмехнулся: «Отдельный двор есть?»
Слуга, поняв, что перед ним гость с деньгами, расплылся в улыбке: «Как же, как же, господин, прошу сюда!»
В таком городке земли не жалко. Для гостей было отстроено с десяток отдельных дворов. Не роскошных, но просторных: три-четыре комнаты, можно разместить всю семью.
Ван Чун выбрал двор подальше от других, посуше и почище, и сказал слуге: «Есть ли в городе портной?»
Слуга поспешил ответить: «Есть один. Господину нужно новое платье?»
«Да. Подбери мне одеяние ученого, с головным убором и обувью. И приготовь большую лохань горячей воды – смыть дорожную пыль. Да распорядись насчет стола. После того как я приведу себя в порядок, я поужинаю». Помолчав, добавил: «И купи еще каких-нибудь румян да пудры».
Он протянул слуге небольшой слиток серебра: «За все заплатишь из этого».
В такой глуши постоялый двор хоть и стоял у тракта, но постояльцев было немного. Обычная комната стоила пятьдесят-семьдесят медяков за ночь, отдельный двор – сто пятьдесят. Этого слитка хватило бы на два месяца прожития. Слуга, поняв, что гость важный, взял деньги и умчался в приподнятом настроении.
Через время, за которое успевает сгореть благовонная палочка, несколько слуг притащили большую лохань, наполнили ее горячей водой, принесли купленную одежду – и правда, с головным убором и обувью, даже с нижним бельем и чистыми носками. Отдельным свертком лежали румяна и пудра – отменного качества. Накрыли и стол: восемь мясных блюд, восемь овощных, кувшин хорошего вина и тарелку свежих лепешек.
Оставшись один, Ван Чун скинул одежду и забрался в деревянную лохань. Блаженство! Он невольно выдохнул: «Горячо-то как!» Зачерпнув горсть воды и ополоснув плечи, он собрался потереть их, как вдруг со двора по соседству донеслись голоса – женские, звонкие, перебивающие друг друга. По всему было слышно – там несколько девушек, и обращаются они друг к другу «сестрица». Одна, словоохотливая, тараторила как заведенная: «Этот наглец Белая Хризантема совсем страх потерял! Говорят, он на днях похитил сестрицу Нань Синьлань, а ведь она и господин Сунь были такая красивая пара, все им завидовали. И надо же было такому случиться! Прямо сердце кровью обливается!»
… Нань Синьлань: Я сейчас не про это…
Комментарии