Среди всех присутствующих, пожалуй, лишь Бэй Цзиньи была способна разглядеть истинную суть происходящего.
Остальные ученики практиковались в фехтовании не дольше трёх-пяти лет, а те, чьё мастерство было выше, давно не нуждались в подобных тренировках: они самостоятельно планировали занятия, а в свободное время спускались с горы, чтобы оттачивать навыки в странствиях или исполняя поручения секты.
Именно поэтому волнение Бэй Цзиньи было столь сильным.
Она вновь прокрутила в памяти недавний поединок.
Фигура Гу Цзинхуна и его быстрые выпады мелькали перед глазами.
«Тридцать шесть приемов меча Эмэй он применял с лёгкостью, и каждый отточен до мастерства. Притом несколько раз он сдерживался на полпути – без твёрдой базы и досконального знания техники это было бы невозможно».
«К тому же он не следовал заученным связкам, а выбирал лучший способ атаки в зависимости от ситуации. Пусть в движениях всё ещё чувствовалась юношеская незрелость, но талантом он уже намного превзошел сверстников. Да что там – едва ли кто-то из присутствующих здесь братьев и сестер мог с ним сравниться».
«Всего за месяц добиться такого результата… если бы не видела собственными глазами, ни за что бы не поверила!»
Бэй Цзиньи переполняли чувства.
Она и сама обладала неплохим талантом к мечу, иначе не стала бы личной ученицей. Однако в своё время ей потребовалось куда больше усилий, чтобы достичь того уровня, на котором сейчас находился Гу Цзинхун.
«Старшая сестра Цзи привела поистине одарённого юношу!»
«У наставницы из-за ранней смерти старшего наставника остался тяжёлый осадок на сердце, и она всегда противилась тому, чтобы брать учеников-мужчин. Но если из-за этого такая жемчужина, как младший брат Гу, останется в тени, это будет прискорбно. Когда наставница выйдет из затвора, надо будет что-то придумать».
Прокрутив в голове множество мыслей, она с улыбкой сгладила неловкость:
— Вы оба проявили себя как истинные таланты. Остальные братья и сестры наверняка всё видели, так что давайте начнем. Разбивайтесь на пары и приступайте к практике.
Ученики дружно отозвались согласием.
Демонстрация Гу Цзинхуна и его противника действительно раззадорила многих.
Все рассеялись, заняв достаточно места – благо площадка для тренировок была просторной, так что тесноты не возникало.
Гу Цзинхун и Ли Минхэ принялись обмениваться ударами.
Ли Минхэ был невероятно воодушевлен.
Он прекрасно видел, что Гу Цзинхун ввязался в это дело лишь ради него, и зрелище того, как легко тот победил Цзян Е, подействовало на него освежающе, словно холодная вода в летний зной.
Незаметно для него самого образ Гу Цзинхуна в его глазах стал ещё величественнее.
Впрочем, у него оставались вопросы.
Зная уровень мастерства друга, он понимал, что тому не нужно было тратить столько движений на победу.
Он хотел было спросить, но вокруг было слишком много людей, поэтому он решил промолчать.
Вскоре тренировка подошла к концу.
Цзян Е покинул площадку почти бегом. Обычно он не упускал случая пообщаться со старшими братьями и сёстрами, но сегодня ему казалось, что на него отовсюду смотрят странные взгляды, и оставаться там стало невыносимо.
На самом деле это были лишь его домыслы – обычный спарринг, и никому не было до этого дела.
Гу Цзинхун тоже собирался уходить вместе с Ли Минхэ, но к нему уже подошли с улыбкой:
— Младший брат Гу, отлично владеешь мечом. Если будет время, как-нибудь скрестим клинки.
Это был жест доброй воли.
Не успел Гу Цзинхун ответить, как рядом появились несколько семнадцати-восемнадцатилетних сестёр. Одна из них прикрыла рот рукой и рассмеялась:
— Младший брат Гу, а ты скрытный! В следующий раз я обязательно попрошу тебя научить меня чему-нибудь.
К нему то и дело подходили с разговорами. Это был успех, какого раньше не случалось – он оказался в центре всеобщего внимания, что разительно отличалось от прежнего пренебрежения.
Ли Минхэ тайком ликовал: «Наконец-то младший брат Гу добился признания».
Гу Цзинхун же отвечал вежливо и учтиво, одаривая каждого улыбкой.
Он прекрасно понимал: «позолотить украшенное» всегда проще, чем «подать уголь в снегопад». Девять из десяти этих соучеников решили сблизиться с ним лишь после того, как увидели его потенциал. Не то чтобы это было неправильно, но Гу Цзинхун не хотел заводить глубоких связей.
Он лишь мягко улыбался, соблюдая правила приличия, чтобы никого не обидеть.
Когда они вернулись во двор, Ли Минхэ всё ещё пребывал в приподнятом настроении. Многие старшие братья и сестры, ради Гу Цзинхуна, и с ним обращались благосклонно, а улыбки нескольких сестер заставили его чувствовать себя как в тумане – он даже шёл походкой нетвердой.
Видя, что Гу Цзинхун сохраняет прежнее спокойствие, он не удержался от вопроса:
— Цзинхун, ты что, не рад? Сегодня ты блистал, теперь никто не посмеет смотреть на тебя свысока!
Гу Цзинхун рассмеялся:
— Рад, конечно. Но я понимаю: если однажды я лишусь своего потенциала, они точно так же отвернутся, а не останутся верны, как ты, Минхэ. Раз так, стоит ли слишком глубоко в это погружаться?
Ли Минхэ замер, в его глазах промелькнуло восхищение. Он понимал, что на его месте едва ли смог бы сохранять такое хладнокровие. Легко сказать, но много ли найдётся людей, способных мыслить так трезво?
Вспомнив поединок с Цзян Е, он решился задать вопрос:
— Судя по твоей силе, ты должен был расправиться с Цзян Е без труда, почему же ты…
Гу Цзинхун вздохнул:
— В конце концов, мы живем в одном дворе. Не к чему было ставить его в совсем уж неловкое положение, к тому же те слухи, скорее всего, не имеют к нему отношения.
Ли Минхэ проникся ещё большим уважением.
— Твоему великодушию, Цзинхун, мне только учиться.
Пока они беседовали, во двор вошла фигура. Человек выглядел угрюмым и подавленным – это был не кто иной, как Цзян Е.
Будь Ли Минхэ другим, он обязательно съязвил бы в его адрес, но, вспомнив слова Гу Цзинхуна, он сдержался, лишь демонстративно не глядя в сторону вошедшего.
Цзян Е молча подошел ближе.
В тот момент, когда он проходил мимо них, его глаза внезапно расширились, а лицо исказилось от ярости. Он опустил плечи, согнул поясницу и, сложив пальцы мечом, стремительно ударил в бок Гу Цзинхуна. Это нападение было столь внезапным, что Ли Минхэ даже не успел среагировать.
Гу Цзинхун тоже был застигнут врасплох, но, к счастью, его внутренняя энергия была уже достаточно развита. В решающий момент он направил ци в живот, втянул его, перегородил путь рукой и нанес ответный удар – воздух со свистом рассекся.
Раздался глухой хлопок, рука Цзян Е моментально покраснела.
Взгляд Гу Цзинхуна стал суровым. Левой рукой он совершил движение, похожее на «Толкнуть Окно, Созерцать Луну» – обманный маневр, прикрывающий основную атаку, которую он должен был нанести правой рукой. Но поскольку меча не было, он превратил обманку в реальный удар и, вложив внутреннюю энергию в ладонь, припечатал её к груди Цзян Е.
Бам!
Цзян Е, не удержавшись, попятился и с грохотом врезался в деревянные стеллажи, стоявшие во дворе, устроив полный беспорядок.
Всё случилось в мгновение ока, поединок завершился быстрее, чем опали лепестки.
Когда пыль улеглась, Ли Минхэ наконец пришел в себя. Он пришел в ярость и, тыча пальцем в Цзян Е, закричал:
— Ах ты, Цзян Е! Если бы не Цзинхун, ты бы опозорился еще на уроке. Мало того, что ты не чувствуешь благодарности, так еще и подло напал из засады! Ты настоящий неблагодарный подлец!
Он уже хотел броситься вперед, чтобы хорошенько проучить его, но Гу Цзинхун его остановил.
Он нахмурился, глядя на Цзян Е, который с трудом поднимался с земли:
— Ты хотел проверить меня?
Сначала он тоже подумал, что тот нападает из злости, но, поразмыслив, понял: взаимная вражда в секте Эмэй – строжайший запрет, за который можно схлопотать суровое наказание или вовсе быть изгнанным. Не было смысла так рисковать из-за пустяка.
Цзян Е закашлялся, пытаясь выровнять дыхание. Он поднялся, держась за грудь, и с горькой усмешкой произнес:
— Если бы ты хотел, ты мог бы раздавить меня в честном бою парой ударов. Почему ты пожалел меня?
Оказалось, после поражения он не находил себе места. Зная, какая огромная пропасть лежит между ним и Гу Цзинхуном, он должен был лично убедиться в этом, вот и решился на такое.
Напал же он, опасаясь, что Гу Цзинхун не выложится на полную, и надеясь, что в пылу схватки тот не станет сдерживаться.
Теперь, увидев реальную разницу в силе, он почувствовал себя так, будто жевал горькую полынь – во рту стоял приторно-горький привкус.
Только теперь он до конца осознал, насколько невероятен Гу Цзинхун. Его прогресс за столь короткое время был пугающим, ему нужен был лишь повод, чтобы взлететь, как дракон.
Гу Цзинхун остался безучастен и промолчал.
Цзян Е с изменившимся лицом отвесил низкий поклон – в знак благодарности за то, что его пощадили ранее.
Ли Минхэ лишь хмыкнул, выражая крайнее презрение.
Проходя мимо них, Цзян Е тихо добавил:
— Те слухи распускал не я. Я тайно выяснил: это дело рук одной из тех учениц, что были с сестрой Дин Миньцзюнь в лесу сливовых деревьев.
Сказав это, он ушел в свою комнату. Его спина выглядела по-настоящему одинокой.
Даже осознав свое поражение, он уже не мог вернуться к прежнему состоянию.
Когда дверь закрылась, Ли Минхэ поспешно спросил:
— Цзинхун, как думаешь, он сказал правду?
Гу Цзинхун немного подумал и медленно кивнул:
— Думаю, да.
На самом деле у него были свои догадки: скорее всего, это сделала одна из приспешниц Дин Миньцзюнь, желая выслужиться перед ней. Теперь слова Цзян Е лишь подтвердили это.
Он видел, что боевой дух Цзян Е сломлен, и нет смысла лгать в такой ситуации.
Ли Минхэ встревожился:
— И что теперь делать? Нужно что-то предпринять!
Он не ожидал, что та самая сестра Дин окажется настолько мстительной. Ли Минхэ сдержал другие, более резкие слова, крутившиеся у него на языке.
Гу Цзинхун лишь негромко рассмеялся:
— Да какая разница? Пусть ветер дует на гору – он силен, а я спокоен. В конце концов, в Эмэй она не может закрыть небо своей ладонью.
Именно поэтому он, даже имея подозрения, до сих пор не принимал никаких мер.
С его нынешним положением суета была бессмысленна. Вместо того чтобы тратить силы на интриги и склоки, лучше посвятить себя развитию.
Как только он станет личным учеником, эти проблемы разрешатся сами собой.
«Интересно, когда же глава секты выйдет из затвора?»
Он размышлял об этом, не зная, какие требования предъявляет настоятельница Мецзюэ к кандидатам, но единственное, что он мог делать сейчас – стараться ещё усерднее.
Комментарии