Так прошло несколько дней.
Случилось нечто неожиданное.
Цзян Е неизвестно как удалось уговорить старшего брата-наставника, отвечающего за хозяйство, и он добровольно съехал из двора № 9.
Он ушел тихо, никого не потревожив, и Гу Цзинхун с товарищем узнали об этом, только когда вернулись.
Заглянув в опустевшую комнату Цзян Е, оба лишь тяжело вздохнули.
Поначалу они были в хороших отношениях, но со временем стали чужими.
Теперь же даже Ли Минхэ, который вечно был недоволен Цзян Е, ощутил грусть.
Раз уж так вышло, прежние обиды можно считать развеянными по ветру.
Своим поступком Цзян Е дал негласный ответ.
Ему было стыдно показываться на глаза.
Уже на следующий день во двор вселился новый ученик по имени Е Чэн. Он был еще младше Гу Цзинхуна – ему исполнилось всего тринадцать.
Для Гу Цзинхуна это был первый опыт в роли старшего брата-наставника.
Е Чэн оказался простаком с очень вежливым языком.
Если бы не съезд Цзян Е, его определили бы в другой двор к прочим новичкам. Теперь же, оказавшись в одном дворе с двумя старшими учениками, которые уже начали осваивать внутреннюю энергию и технику меча, он был вне себя от восторга.
«Старший брат» не сходило у него с уст.
Гу Цзинхун в свободное время не скупился на советы. Е Чэн дорожил каждым оброненным им словом и проникался всё большим восхищением перед своим старшим наставником.
Паренек был сообразительным: он быстро понял, что во дворе № 9 даже Ли Минхэ во всём слушается Гу Цзинхуна и часто просит у него совета.
Поэтому Е Чэн вел себя разумно и постоянно помогал по хозяйству.
Гу Цзинхуну такой расклад пришелся по душе.
Люди, умеющие быть благодарными, всегда нравятся больше, так что с приходом Е Чэна стало куда лучше, чем при Цзян Е.
Очевидным преимуществом стало то, что Гу Цзинхуну больше не нужно было оглядываться по сторонам – он мог спокойно практиковаться с мечом прямо во дворе.
Конечно, привычку тренироваться по ночам у Пруда Омовения Слона он сохранил.
Гу Цзинхуну казалось, что там сознание становится чище, и к нему всё чаще приходят неожиданные озарения.
Время текло незаметно.
Жизнь Гу Цзинхуна была полна порядка.
Он наслаждался процессом постепенного становления сильнее, и эти крупицы достижений по-настоящему захватывали его.
Стоит отметить, что за это время Ли Минхэ наконец сумел пробудить внутреннюю энергию. Он был на седьмом небе от счастья и тут же попытался помериться силами с Гу Цзинхуном, однако энергия рассеялась, не дойдя даже до предплечья. Это заставило его осознать, что путь совершенствования внутренних искусств долог и тернист.
В то же время он понял, что Гу Цзинхун уже ушел далеко вперед.
Он своими глазами видел, как Гу Цзинхун одним ударом ладони отправил Цзян Е в полет. Без помощи внутренней энергии, используя лишь одну физическую силу, сделать такое было попросту невозможно.
Чем больше прогрессировал он сам, тем яснее видел пропасть между ними.
Он лишь молча вздыхал про себя.
Так прошло больше половины месяца с тех пор, как Цзян Е покинул двор.
И случилось событие, которое приятно удивило Гу Цзинхуна.
Цзи Сяофу вернулась в школу.
Она спустилась с горы позже Дин Миньцзюнь, но вернулась раньше.
Вернувшись, она первым делом разыскала его.
На ней был нежно-желтый костюм для тренировок, подчеркивающий её одухотворенность и яркую красоту.
Увидев улыбку на её лице, Гу Цзинхун понял, что поездка домой для Цзи Сяофу, судя по всему, прошла неплохо. Он почувствовал облегчение – его советы не пропали даром.
— Старшая сестра Цзи, похоже, вы так увлеклись домом, что забыли дорогу назад! — Пошутил он.
Цзи Сяофу одарила его выразительным взглядом:
— Прошло всего чуть больше месяца, а младший брат научился говорить колкости.
Гу Цзинхун поспешил признать свою вину.
Они бок о бок шли по лесной тропе. Осень вступала в свои права, и при каждом порыве ветра с деревьев слетали целые облака листвы.
Цзи Сяофу внимательно разглядывала идущего рядом юношу в синих одеждах и невольно залюбовалась.
Гу Цзинхун был в Эмэй почти три месяца, и изменения были поразительными. Занимаемое положение и тренировки накладывали свой отпечаток: ученики школы Эмэй разительно отличались от простых носильщиков. А занятия внутренними искусствами и техникой владения мечом полностью преобразили его облик.
Он подрос, возмужал, и в его чертах проступила благородная свежесть.
Если бы сейчас кто-то сказал, что Гу Цзинхун – бывший носильщик, ему бы никто не поверил.
Цзи Сяофу предавалась размышлениям, невольно вспоминая свою поездку.
По прибытии домой она обнаружила, что мать симулировала болезнь – на самом деле родители хотели выяснить, почему она не желает выходить замуж за Инь Литина.
Припертая к стенке, она могла лишь оправдываться тем, что стремится прославить школу Эмэй и претендовать на титул главы секты.
Известно, что если глава секты Эмэй – женщина, она ни в коем случае не может выйти замуж.
Но мать знала дочь лучше всех и не верила, что та жаждет власти. Она продолжала допытываться об истинной причине.
Цзи Сяофу, терзаемая невыразимой болью, горько заплакала. Она было хотела уйти, хлопнув дверью, но, вспомнив слова Гу Цзинхуна, сказанные перед отъездом, сама не своя произнесла лишь половину правды:
— Если у меня действительно есть непреодолимые причины, неужели вы обязаны меня принуждать?
Эта фраза потрясла её родителей.
В их головах замелькали самые разные догадки. Глядя на бледное лицо дочери, они поняли, что всё куда серьезнее, чем они полагали.
Они поздно обзавелись ребенком и души не чаяли в дочери, ни в коем случае не желая ей беды. Они решили: если продолжат давить, дело может дойти до того, что они будут оплакивать её смерть.
Сердца родителей сжимались от боли – они догадались, что их дочь пережила страшную катастрофу, возможно, даже поняли, в чем суть.
Но так как Цзи Сяофу молчала, они не могли ничего поделать.
Оставалось лишь утешать её и больше не заводить и речи о замужестве.
Мать часто проводила время в беседах с ней. Хоть она и не выведала ничего нового, это помогло дочери наконец ослабить внутреннее напряжение.
С того случая, семь лет назад, она впервые почувствовала такое облегчение.
Именно поэтому она задержалась дома дольше, чем планировала, иначе давно бы вернулась на гору.
Заметив её спокойствие, Гу Цзинхун поинтересовался:
— Похоже, со здоровьем госпожи матери всё в полном порядке?
Цзи Сяофу отмахнулась:
— Матушка меня обманула.
Гу Цзинхун сделал вывод: отношения Цзи Сяофу с семьей потеплели. Теперь, имея за спиной такую поддержку, она могла чувствовать себя увереннее.
Он обрадовался и невзначай спросил:
— Старшая сестра Цзи, вы проезжали через уезд Цяньвэй?
Цзи Сяофу улыбнулась:
— Да, пришлось там задержаться по делам. Я даже заглянула проведать вашего старосту Чжао.
Услышав первую часть фразы, Гу Цзинхун вздрогнул. Стало быть, это всё-таки уезд Цяньвэй! Он всё больше убеждался, что Ян Бухуэй спрятана где-то в тамошних дворах.
А услышав продолжение, он просиял:
— Как там староста Чжао?
Прожив в Эмэй столько времени, он больше всего беспокоился именно о нем, но, к сожалению, не мог просто так спуститься с горы.
Цзи Сяофу прикрыла рот рукой, тихо рассмеявшись:
— Ваша реакция прямо как у него! Староста Чжао, едва увидев меня, тоже сразу спросил: «Как там наш братец Гу?»
Гу Цзинхун лишь смущенно засмеялся.
Цзи Сяофу продолжила:
— Не волнуйся, у него всё хорошо. Хотя активов нашей школы Эмэй в уезде Цяньвэй не так много, к нам всё же прислушиваются. После того как в округе разнеслась весть о том, что ты стал учеником Эмэй, никто больше не смеет донимать старосту Чжао. Работы у него стало меньше, а платят больше, так что жизнь его теперь бьет ключом.
— Он просил передать, что каждый день подметает двор, ожидая, когда такой высокопоставленный ученик Эмэй спустится с горы и навестит его – лишь бы ты не побрезговал обществом простого старика.
Гу Цзинхун поспешно ответил:
— Старшая сестра, не смейтесь надо мной.
На душе у него стало тепло: перед глазами промелькнули лица простых работяг. Он подумал, что, спустившись с горы, обязательно должен их навестить. Это были первые люди, с которыми он столкнулся в этом мире.
Цзи Сяофу, отсмеявшись, вдруг сняла с пояса меч и приподняла бровь:
— Хватит шутить. Я обещала привезти тебе кое-что интересное, и я держу свое слово.
Гу Цзинхун замер, в глазах его вспыхнуло удивление.
Как человек, изучающий искусство меча, мог не мечтать о хорошем оружии? Пока он пользовался лишь железным мечом для тренировок и, конечно, страстно желал иметь собственный.
Раньше, видя у неё на поясе меч, он думал, что это её личное оружие, и даже не смел ни о чем мечтать.
Теперь же сердце его невольно забилось быстрее.
Цзи Сяофу с легкой улыбкой медленно извлекла клинок из ножен.
Цзинь!
Меч обнажился, показав свой блеск.
Гу Цзинхун невольно ахнул: клинок, подобный осенней воде, с холодным отливом, всего три фута в длину, в нем можно было разглядеть свое отражение.
— Великолепный меч! — Не сдержал он восхищения, чувствуя, как жажда обладания растет с каждой секундой.
Цзи Сяофу провела пальцем вдоль лезвия:
— Я попросила одного мастера, знакомого моему отцу, выковать его. Это закаленная сталь, хоть это и не легендарный клинок, но он по праву может называться острым.
— Тебе нравится?
Гу Цзинхун активно закивал.
Но вдруг Цзи Сяофу вернула меч в ножны и с улыбкой добавила:
— Ты уже какое-то время изучаешь технику меча Эмэй. Если покажешь мастерство, которое меня удовлетворит, этот меч станет твоим.
— Ну что, рискнешь?
Гу Цзинхуна переполнила отвага, и он со смехом ответил:
— Прошу, старшая сестра, наставьте меня!
Комментарии