Едва слова Сун Шианя прозвучали, в зале воцарилась гробовая тишина. Казалось, сам воздух застыл. Служанки и лакеи замерли, боясь шелохнуться; сердца их ушли в пятки. Гао Юньи и вовсе стоял с разинутым ртом, глядя в спину уходящему Сун Шианю – потрясение выбило из его головы все мысли. Полная пустота. Как… как у этого человека хватило духу?
«Ваш день рождения… какое отношение он имеет ко Мне?» – эта фраза эхом отдавалась в голове ситу Суня. Каждая черточка лица наглеца, каждая деталь его облика запечатлелись в памяти старика. Никогда в жизни он не испытывал подобного унижения. И от кого – от этого мальчишки!
Рука, сжимавшая бронзовый кубок, и без того узловатая, теперь напоминала корень старого дерева с выпирающими венами. Ярость поднялась по его шее до самого лица. Гнев был страшен. Вэй Июань физически ощущал, как рядом с ним разгорается этот пожар.
«Сун Шиань, ну ты и молодец. Значит, выбрал этот путь», – подумал князь. Посвятить ситу Суню стихи? Если они будут слишком хороши, это сочтут за лесть и потерю достоинства. Если плохи – это бросит тень на звание цзеюаня. Если сорваться на брань – это пасть еще ниже. А он просто спросил: «Какое мне дело?»
«Парень, теперь ты станешь знаменит», – Вэй Июань предчувствовал, что с завтрашнего дня… нет, уже с сегодняшнего, имя Сун Шианя будет на устах у всей столицы Шэнъань.
— Какая неслыханная дерзость! — Хань Чжунчэнь, опомнившись после ухода Суна, вскочил и, указывая пальцем в сторону двери, закричал:
— Подобное нахальство должно быть…
— Замолкни! — Не дав ему договорить, ситу Сунь швырнул тяжелый бронзовый кубок с остатками вина прямо в центр зала. Вино брызнуло во все стороны. Кубок с лязгом ударился о пол, и у него мгновенно отломился один край.
Хань Чжунчэнь, собиравшийся продемонстрировать верность хозяину, осекся и похолодел от ужаса. Сердце сжалось, конечности задрожали. Все остальные сидели тише воды, ниже травы, боясь даже поднять глаза.
Брошенный кубок даже обрызгал одежду князя Чжунпина, но тот не выказал недовольства. Ситу Сунь тоже не собирался извиняться. Вэй Июань медленно повернул голову. Ситу в гневе поднялся и зашагал к выходу. Его ноги, обычно крепкие, теперь невольно подкашивались. Сунь Хэн поспешно подскочил, чтобы поддержать разъяренного отца, и вывел его из зала.
Сунь Цзиньхуа, оставшаяся на месте, судорожно сглотнула. Ее и без того бледное личико теперь стало мертвенно-белым от испуга. Она никогда не видела отца в таком бешенстве. Никому прежде не удавалось довести его до такого состояния…
«Сун Шианю… ему этого не простят».
После ухода хозяина Вэй Июань, сидевший на почетном месте, тоже встал, стряхнул капли вина с рукава и молча покинул залу. Все яюани мгновенно вскочили и склонились в глубоком поклоне, провожая князя Чжунпина. Лишь когда он окончательно скрылся из виду, они начали медленно выпрямляться.
Вспоминая случившееся, Ху Юй недовольно проворчал:
— И что этот Сун Шиань хотел сказать, тыча в нас пальцем во время декламации?
— Вот именно! — Тут же подхватил кто-то. — И гражданские, и военные чиновники – разве все мы не служим Его Величеству, не преданы Великой Юй? И вообще, с чего он взял, что сможет вернуть те пятьдесят областей?
— Проклятье, выходит, мы все – трусы, дрожащие за свои шкуры, а он один – герой и образец верности!
Сун Шиань умудрился задеть не только ситу Суня; под его «ковровую бомбардировку» попали все присутствующие, кроме князя. Даже Сунь Цзиньхуа. «Прийти ради меня – значит тосковать по нежному краю?» Но ты же сам спрашивал, будет ли на пиру молодая госпожа!
— Брат Хань, а ты что думаешь? — Гао Юньи похлопал Хань Чжунчэня по плечу, вовлекая его в разговор. Тот, все еще пребывая в шоке, рассеянно поднял голову; в его взгляде читалась полная прострация. Эта картина немало позабавила остальных яюаней, некоторые даже не смогли сдержать злорадных ухмылок. Да, Сун Шиань был безумен и дерзок, но нашелся же кое-кто, кто на чужом пиру «желал украсть персик из Нефритового пруда», чтобы выгадать бессмертие для будущего тестя!
— Цзиньхуа, пойдем, — Сунь Цянь, подавляя гнев и сохраняя холодное выражение лица, увел сестру прочь.
Стоило им уйти, как Гао Юньи снова принялся подначивать Фань Уцзи:
— Брат Уцзи, она ушла!
— … — Фань Уцзи покраснел и, поджав губы, с досадой ответил:
— К чему ты это мне говоришь?
— Если бы не выходка Сун Шианя, ситу Сунь сегодня непременно признал бы тебя достойным зятем. Неужто не злишься? — Поскольку Гао Юньи ни на что не претендовал, он мог позволить себе любые провокации.
— На что мне злиться? — Переспросил Фань Уцзи. Он бросил взгляд на пустые места во главе стола, а затем вновь обрел самообладание. — Пойдем.
— Угу, — кивнул Гао Юньи. Они обменялись поклонами с остальными яюанями и поспешно ушли, не желая задерживаться ни на миг. Оба прекрасно понимали: участие в подобных интригах не сулит ничего, кроме неприятностей. И ситу Сунь, пытавшийся использовать их как пешек, вызывал у них куда большее отторжение, чем Сун Шиань.
…
— Отец, прошу, не гневайтесь так, гнев вредит здоровью, — успокаивал Сунь Хэн, ведя ситу Суня во внутренние покои.
Ситу остановился, оттолкнул его руку и спросил:
— С чего ты взял, что я гневаюсь? Всё… всё под моим полным контролем.
Он произнес это очень твердо, но было заметно, что его бьет мелкая дрожь. Физиологию не обманешь – старик был на грани срыва. После мощного волевого усилия его тяжелое дыхание, от которого раздувались седые усы, постепенно стало ровным. Спустя добрую минуту он наконец пришел в себя.
— Если бы этот мальчишка был просто заносчив или оскорбил меня – это полбеды. Но он безумно высокомерен. — Ситу поднял палец, глядя на Сунь Хэна. — А раз он высокомерен, значит, найдется способ его приструнить.
— Что вы имеете в виду, отец? — Почтительно осведомился сын.
— Такие стихи не под силу написать тебе, да и Сунь Цяню, при всем его таланте, тоже. Только такой безумец, не знающий страха смерти, мог воспеть подобное. — Стоило ситу подумать о молокососе, как в его голосе зазвучало презрение. — Он ведь у нас такой дерзкий? Что ж, когда придет время распределения должностей, назначим его уездным начальником в Цанся. Там как раз место вакантно.
Сунь Хэн даже опешил от услышанного:
— Уезд Цанся? Но ведь он на самой границе с варварами, там клановые мятежники в сговоре с чужаками! Там уже трех уездных начальников убили, место пустует два месяца. Любой чиновник, которого туда назначают, готов на понижение в ранге, лишь бы не ехать. Отправить его туда – это же верная смерть!
— Просто так отправить – не выйдет, — уверенно произнес ситу Сунь. — Он сейчас вознес себя на недосягаемую высоту, народ будет в восторге. Когда придет время, достаточно будет легкой провокации, и он окажется в положении, из которого нет иного выхода. Он сам… сам отправит себя в Цанся.
— А что если… если он выживет? Или даже сумеет навести там порядок? Что тогда? — Хотя это было почти невозможно, в голосе Сунь Хэна слышалась тень сомнения.
На губах ситу Суня впервые появилась зловещая усмешка, исказившая его породистое лицо:
— Я ведь часто учил вас: в любом деле больше всего стоит опасаться четырех слов.
Сунь Хэн деревянным голосом закончил за него:
— Все в руках человека…
Комментарии