Сун Шиань прежде говорил матери, что не возвращается домой, дабы окончательно примириться с отцом. И в тот миг, когда тот пришел к нему, Шиань понял: цель достигнута.
Разбитое зеркало не склеить без швов.
Единственный способ – вдребезги разбить старое, покрытое трещинами стекло и вставить новое. Сожаление – лучший катализатор для таких перемен.
В этом походе он должен стать доверенным лицом шестого принца, только так он сможет распоряжаться собственной судьбой. Но война никогда не ограничивается лишь звоном клинков на передовой. Ему нужен был крепкий тыл.
Пусть кланы Сун и Цуй не были монолитом, но если они смогут послужить хоть какой-то опорой… тогда на фронте он сможет развернуться в полную силу.
Когда Сун Цзин ушел, Шиань сел и открыл новую книгу. Но мысли его были уже далеко.
— Отец, я поставлю на кон всё – и твое благополучие, и свое.
…
Внешний город, небольшое подворье.
Сун Цзин постучал кольцом в ворота. Спустя мгновение дверь открыла просто одетая женщина с ребенком на руках. Увидев гостя, она робко спросила:
— Господин, вы к кому?
— Управитель Шэнъаня, Сун Цзин.
Услышав это, женщина перепугалась, поспешно поставила ребенка на землю и крикнула вглубь двора:
— А-Му, господин градоначальник пришел!
Через минуту вышел рослый, широкоплечий мужчина в холщовой рубахе с закатанными рукавами, весь в поту. Увидев Сун Цзина, он сложил ладони в приветствии:
— Прошу простить, что не встретил как подобает, градоначальник.
— Не нужно лишних церемоний, сяовэй Чжу, — Сун Цзин вежливо улыбнулся.
— Проходите, прошу…
Чжу Цин радушно пригласил гостя, а женщина поспешила заварить чай.
Проходя по двору, Сун Цзин заметил гору наколотых дров и топор, торчащий в колоде. С любопытством он спросил:
— Сяовэй сам колет дрова?
— Скоро в Шофэн, невесть когда вернусь. Вот и решил заготовить побольше, чтобы моим было хоть чуть полегче, — с улыбкой пояснил Чжу Цин.
— Разве в доме нет слуг? — Удивился Сун Цзин. — Жалованье сяовэя Запретной стражи немалое, да и платят его всегда в срок.
В Великой Юй случались задержки выплат, но армия всегда была в приоритете, особенно центральные войска – Запретная стража. Иначе пошатнулись бы сами основы государства. Впрочем, даже если бы не платили вовсе, подданные Юй всё равно рвались бы на службу.
В древние времена, стоило получить хоть какой-то чин, способов раздобыть денег находилось в избытке. Нужды чиновники обычно не знали.
— Моя не привыкла к чужим в доме, да и нравом она бойкая, сама со всем справляется, — Чжу Цин усмехнулся. — Не взыщите, что всё так по-простому.
— Когда в доме мало народу – это тоже благо. Тишина, редкая тишина.
Слова Сун Цзина прозвучали так, будто он смертельно устал от собственной жизни.
— У больших домов и заботы большие, — добродушно отозвался Чжу Цин и усадил гостя за грубый чайный стол во дворе.
Женщина принесла чайник и глиняные пиалы, разливая напиток.
— Сходи с малым погуляй, купи чего-нибудь к ужину, — велел ей Чжу Цин.
— Не стоит, у меня еще дела в управе, я скоро уйду, — вставил Сун Цзин.
— Ладно, идите, погуляйте.
Чжу Цин отослал домашних. Когда они остались вдвоем, лицо его мгновенно стало серьезным. Он недоуменно спросил:
— Градоначальник, ваш сын едет в Шофэн. Зачем?
Сун Цзин опустил голову, подперев лоб рукой. Вид у него был сокрушенный.
— Значит, это не ваша воля? — Догадался Чжу Цин.
— Но он уже всё мне сказал. Решение его твердо, — Сун Цзин по-прежнему пребывал в тяжких думах.
— «Разве мужчина не возьмет крюк Юэ, чтобы вернуть пятьдесят округов заставы? Прошу вас, взгляните на павильон Юньсяо – неужели ученый не достоин титула маркиза?»
Чжу Цин, человек не слишком ученый, прочел стихи гладко и без запинки. Посмотрев на собеседника, он не удержался:
— Я из простых, лишь чудом выбился в люди и заслужил чин в столице. А молодой господин Шиань – из благородных, талантлив, только-только стал цзеюанем… То, что такой человек, у которого впереди великое будущее, идет вместе с нами, деревенщинами, рисковать жизнью на войне – это вызывает истинное восхищение.
— Не примите за обиду, сяовэй Чжу, и я не хочу насмехаться над воинами, — Сун Цзин заговорил с нескрываемой болью в голосе. — Но отпускать его в Шофэн я не хочу всеми фибрами души.
Чжу Цин превозносил Шианя, признавая в нем редкое для знати самопожертвование. Но если бы Сун Цзин просто поддакивал, это было бы неискренне. Его честность тронула Чжу Цина. Тот посмотрел на ворота и вздохнул:
— Господин Сун, я и сам отец. Я понимаю ваше сердце. Если бы моего сына посылали на верную смерть, я бы тоже не радовался.
Слова о верности императору и любви к отечеству пишут в книгах. Настоящая история творится за пределами страниц. Ненавидеть врагов Ци и убивать их – вещи разные. Тем более, когда убивать посылают тебя.
— В этот раз… мы и правда идем на смерть? — Сун Цзин с тревогой поднял глаза. Неужели даже военные не верят в успех?
Чжу Цин бросил взгляд на дверь, затем снова на Сун Цзина и тихо спросил:
— Градоначальник, в столице почти сотня сяовэев. Почему выбрали именно меня?
— …
Сун Цзин всё понимал. Разве отправили бы на опасную бойню того, за чьей спиной стоят влиятельные семьи?
— Прошу вас, пусть этот разговор останется между нами, — Чжу Цин сжал кулаки. Он говорил правду, но за такие речи могли обвинить в «подрыве боевого духа».
Конечно, будь Сун Цзин сухим чинушей, он бы не разоткровенничался.
— Будьте спокойны, сяовэй, я нем как могила.
Дав обещание, Сун Цзин вновь обратился к нему как к знатоку дела:
— Есть хоть один шанс на спасение?
— Есть, — ответил Чжу Цин. — Увэй еще не пал. Если Увэй продержится достаточно долго, а в Шофэне найдется прославленный военачальник, способный держать оборону до самой зимы, то Цзи Юань сам отведет войска.
Смысл был ясен: будь на месте принца кто другой, надежда бы была. Но с шестым принцем шансов нет. Почему не послали опытного генерала? Да потому, что даже если бы обороной командовал Сяо Цюнь, крепость всё равно могла пасть. Потерять город и при этом лишиться великого полководца – это был бы сокрушительный удар. Уж лучше заранее стянуть силы и готовиться к следующей волне наступления.
— Я… понимаю.
Сун Цзин тяжело кивнул и медленно поднялся.
— Сяовэй Чжу, все кругом думают, будто Шиань польстился на славу и чины, и потому лезет в пекло. Но это не так, — Сун Цзин покачал головой, признавая вину. — Вся вина на мне.
— В чем же ваша вина?
— Он мой первенец, я когда-то души в нем не чаял. Но потом хозяйка дома родила младшего сына, и я стал выделять его. К тому же хозяйка властная… Ради так называемого мира в доме я часто игнорировал Шианя. За успехи не хвалил, за малейший проступок – ругал и бил.
Сун Цзин с горечью ударил себя в грудь:
— Когда он сегодня объявил о своем решении, я спросил его – зачем? Знаете, что он ответил?
Чжу Цин молча и внимательно смотрел на него.
— Он сказал: «Сын твой не посрамит твоего доброго имени».
В глазах Сун Цзина блеснули слезы. Чжу Цин вздрогнул. Получается, это несправедливость отца толкнула сына на верную гибель.
— Это я его погубил, — выдохнул Сун Цзин с бесконечным сожалением. Если Шиань умрет, то причиной станет эта фраза о чести отца.
— Сяовэй Чжу.
— Слушаю, господин.
Чжу Цин проникся раскаянием этого отца и весь подобрался.
Внезапно Сун Цзин опустился на одно колено и, сжав кулак, дрожащим голосом произнес:
— Молю тебя, сбереги моего сына.
— Встаньте, прошу вас!
Чжу Цин поспешно поднял его и со всей серьезностью ответил:
— Мы оба отцы. Если вы не против, я буду относиться к Шианю как к родному и приложу все силы, чтобы защитить его!
— Спасибо… бесконечное спасибо.
Смахнув слезу, Сун Цзин рассыпался в благодарностях и откланялся:
— Не смею более отнимать у вас время, предназначенное для семьи.
— Счастливого пути, градоначальник.
Чжу Цин отдал воинскую честь. Они разошлись.
Разговор с Сун Цзином заставил Чжу Цина задуматься о своем. Он посмотрел на мушмулу во дворе, посаженную пару лет назад. Дерево еще не плодоносило. И он, возможно, не дождется плодов. Он тяжело вздохнул.
— Папа!
Младший сын радостно вбежал во двор. Чжу Цин присел и подхватил его на руки.
— Тот дядя дал мне это!
Мальчик вытащил что-то из кармана и протянул отцу. Чжу Цин раскрыл ладонь: там лежал увесистый тигр, отлитый из чистого золота.
Комментарии