На следующий день пришел указ о назначении. Бумагу, подтверждающую, что Сун Шиань назначен уездным начальником Шофэна, доставили прямо в 驿館 для ученых. Наконец-то он мог покинуть это место.
Пора было возвращаться домой.
Главные ворота поместья Сун были распахнуты. Днем, конечно, открыты и боковые, но Шиань, не раздумывая, вошел через парадный вход.
— Молодой господин Шиань вернулся! — Провозгласил слуга у ворот.
Он хорошо помнил наставления Сун Ганя и встретил юношу с небывалым радушием. Даже самый недогадливый понял бы: гнев Сун Цзина полностью утих. Прослышав об этом, госпожа Цзян, чьи глаза за эти дни опухли от слез, выбежала навстречу и схватила сына за руки:
— Негодный мальчишка, ты хочешь свести мать в могилу?!
Она ничего не понимала в политике, война была для нее чем-то далеким, но она знала одно: ехать на фронт сразу после разгромного поражения – это смертельно опасно. И никакие утешения Сун Цзина, расписывавшего «факты» о том, что всё не так уж страшно, не могли ее успокоить.
— Матушка, берегите здоровье, — Сун Шиань мягко взял ее за руки и улыбнулся.
— Ты – моя жизнь! Как мне беречь здоровье, когда ты уезжаешь в такое пекло? — Всхлипнула госпожа Цзян, глядя на рослого красавца-сына. — Неужели нельзя не ехать? Я слышала… Шофэн – это верная смерть.
— Назначение уже получено. Если не поеду, разве это не будет обманом государя? — Шиань притянул мать к себе и зашептал ей на ухо:
— Матушка, император посылает туда собственного сына. Разве он отправил бы его на убой?
— …
Госпожа Цзян замерла. Эти слова подействовали лучше любых заверений мужа. Когда дело касалось плоти и крови, она понимала чувства родителей лучше всех. Пусть шестой принц и был в немилости, но даже лютый зверь не ест своих детят. Разве сын императора не дороже ей ее собственного?
— Этот поход – лишь способ создать славу шестому принцу. Если я поеду с ним, мне перепадет частичка этого почета и богатства, — продолжал вводить ее в заблуждение Шиань.
— Сын мой, не нужно мне богатства, лишь бы ты был цел, — она смотрела на него с невыразимой тоской. Она знала, что Шиань делает это ради заслуг, чтобы они оба могли ходить в поместье Сун с гордо поднятой головой. Но для наложницы, у которой, кроме сына, ничего не было, чины и достоинство не значили так много.
— Не волнуйтесь. Я чиновник гражданский, вперед лезть не буду, в случае чего – спрячусь за чужими спинами. Вернусь домой вместе с Его Высочеством в целости и сохранности.
— Обязательно так и сделай, слышишь? Только так!
— Понял, матушка. Вы соберите мне вещи, а я пойду отмечусь на плацу. Завтра уже выступаем.
Армия не ждет. Обычно все прикомандированные чины проводят последнюю ночь в лагере вместе с войсками.
— Так скоро? Тогда я мигом всё соберу.
Госпожа Цзян убежала в комнату, а Шиань поднял взгляд на главный дом.
На ступенях стояли Сун Цзин и госпожа Цуй. Лицо матроны было мрачным, но она явно сдерживала чувства. Рядом застыли Сун Цинь и Сун Цэ.
Им еще не было и пятнадцати, и вид у них был пришибленный. Сун Цинь, вспомнив, как Шиань превратил ее ладонь в распухшую лепешку и заставил полдня стоять на коленях во дворе, сердито нахмурилась. Она зло посмотрела на обидчика. Она ведь хотела как лучше, когда передавала весть, а он ее так напугал!
Шиань подошел и поклонился отцу. То, как он при этом выказал или не выказал уважение госпоже Цуй, было исполнено тончайших нюансов.
Сун Цзин спустился на пару ступеней и, приблизившись к сыну, негромко спросил:
— Удержать Шофэн обычными средствами невозможно. Ты ведь задумал что-то крайнее, верно?
— Отец проницателен, — Шиань кивнул, признавая очевидное.
— Не буду спрашивать, что именно.
Сун Цзин смутно догадывался, но страха в нем не было. Глядя на упрямого сына, он твердо произнес:
— Делай что должно.
Клан Сун, стоявший веками, не рухнет от такого шага.
— Благодарю, отец, — Сун Шиань искренне поклонился. Он не ожидал, что отец окажется способным на такую «любовь». Клан мог просто остаться в стороне, сводя потери к минимуму. Получив это обещание, Шиань еще крепче утвердился в решении добыть славу для семьи.
— Шиань, вот твоя одежда, еда, мази и бинты… хоть бы они тебе не пригодились.
Приняв узел из рук матери, Шиань ласково коснулся ее щеки и тепло улыбнулся:
— Матушка, я ухожу.
— Уже? — Та не хотела отпускать. — Поешь хоть напоследок.
— Если приду пораньше, успею сойтись с воинами, — возразил он.
— Твоя правда, будь ближе к страже, — наставляла госпожа Цзян. — В узле все мои сбережения… раздай им, если надо будет.
Когда она закончила, Сун Цзин вдруг добавил:
— Сяовэю Чжу можешь доверять полностью.
«К чему это?», – Шиань не сразу понял, почему отец заговорил о нем. Но заметив легкую досаду на лице Сун Цзина от его «недогадливости», его осенило.
«А-а, подкупил! Ну тогда всё в порядке. Под защитой Запретной стражи я смогу развернуться по-настоящему».
— Я понял. Отец, матушка, прощайте.
Наконец Сун Шиань развернулся, чтобы уйти, но напоследок поманил к себе Сун Цинь и Сун Цэ. Озадаченные, близнецы подошли. Внезапно он обнял их обоих за плечи и мягко сказал:
— Брат всегда будет вас любить.
— …
Сун Цзин и госпожа Цуй лишились дара речи. У брата с сестрой внутри что-то екнуло. Внезапно к ним подступила странная горечь. Они ведь никогда не были близки, почти не общались, но эта внезапная фраза разом скрутила их родственные узы в тугой невидимый узел…
В тот миг, когда он отпустил их и зашагал прочь, растерянные близнецы почувствовали неожиданную, щемящую привязанность.
«Глупые дети, мало вы читали семейных драм», – подумал Шиань. Переступив порог дома, он почувствовал, как в душе воцарилась пустота. Словно рыба, ушедшая в океан, или птица, взмывшая в небеса, – более ничто не связывало его по рукам и ногам.
«Вэй Ушэн, я иду к тебе».
…
Императорский лагерь.
Ставка командира охраны пяти врат.
Деньги, ткани, рис – больше сотни ящиков – были доставлены сюда вчера Чжао И под видом обычного груза. Он объяснил Вэй Ушэну, что это личные средства князя У, собранные для выплаты жалованья и наград солдатам, дабы поддержать их семьи. Просил лишь не докладывать Его Величеству, а если спросят – сказать, что пожертвовал некий патриотичный купец, не желающий славы.
Вэй Ушэн долго молчал, глядя на это богатство.
— Что задумал Его Высочество князь У? — Не понимала Синьюэ.
— Четвертый брат хочет показать себя перед Отцом-Императором, борется за репутацию, — усмехнулся Вэй Ушэн.
— Но если делать это втайне, как стяжать славу?
— Цзиньивэй Отца-Императора повсюду. Неужто они не заметят сотню ящиков с припасами, доставленных в лагерь?
Вэй Ушэн давно изучил характеры братьев. Один – старший, другой – добродетельный. Но ни с кем из них он не хотел враждовать.
— Я напишу Отцу-Императору тайное донесение и изложу всё как есть. И просьбу четвертого брата о неразглашении тоже передам.
— Ваше Высочество, мне кажется, князь У пытается переманить вас на свою сторону, — заметила Синьюэ.
— Четвертый брат прислал это ради славы, а еще потому, что думает: если мне удастся вернуться, я примкну к его партии.
Вэй Ушэн обернулся к ней и твердо произнес:
— Но мы верны только Его Величеству. Мы не принадлежим ни к каким партиям.
Комментарии