В шесть двадцать Ричард постучал в дверь сестры.
Дверь открылась быстро; девочка уже переоделась.
На ногах у нее были те самые туфли из коричневой овчины; теперь при ходьбе она двигалась заметно увереннее и больше не семенила, боясь сделать лишний шаг.
— Готова?
— Да, идем.
В дальнем конце коридора открылась дверь в комнату родителей.
Семья из четырех человек встретилась в коридоре и последовала за горничной вниз.
Столовая была просторнее гостиной.
Длинный стол был накрыт белоснежной скатертью, серебряные приборы выстроены в ряд.
Остальные члены семьи Эшфорд уже были на месте.
Вместе с семьей Ричарда за длинным столом сидело около десяти человек.
Во главе стола по-прежнему восседал Джерард.
Старик сменил одежду на домашний пиджак, к воротнику которого была приколота серебряная брошь.
Сидел он в точно такой же позе, как и в гостиной: с идеально прямой спиной.
Третье место слева от главы стола пустовало – вероятно, оно предназначалось матери.
Когда мать подошла к этому стулу, женщина лет сорока, сидевшая рядом, первой поприветствовала ее:
— Маргарет, давно не виделись.
— Невестка, — отозвалась мать.
Это была жена старшего брата матери, за ее спиной стоял молодой человек с аккуратно причесанными каштановыми волосами.
Увидев Ричарда, юноша на мгновение напрягся, но быстро взял себя в руки.
— Ричард, сколько лет, сколько зим, — он подошел и первым протянул руку.
— Кузен Винсент, — Ричард пожал ему руку.
При их последней встрече медный амулет, подаренный этим человеком, едва не стоил ему жизни.
Нет, правильнее сказать – стоил.
— Выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — заметил Винсент.
— Немного отдохнул и пришел в себя.
— Вот и славно, — Винсент понизил голос:
— Ту прошлую безделушку… ты все еще носишь?
— Нет, убрал подальше.
— Хм… — Винсент кивнул, его глаза блеснули.
Казалось, он хотел сказать что-то еще, но, оглядевшись по сторонам, проглотил слова.
Дворецкий отодвинул стулья, приглашая всех садиться.
Ричарда усадили рядом с матерью, отец оказался по другую сторону от нее, а Эвелин села вплотную к Ричарду.
Лица членов семьи Эшфорд напоминали одинаковые маски: никто не проявлял чрезмерного радушия, но никто и не выказывал открытой неприязни.
Эвелин почувствовала эту атмосферу коллективного отчуждения.
Она помешивала в тарелке сливочный грибной суп; ложка описала три круга, прежде чем она решилась зачерпнуть.
Маргарет слегка коснулась руки дочери.
Эвелин поняла сигнал: «Терпи, молчи, ешь понемногу».
Девочка надула губы и отправила в рот большую ложку супа.
Грибы были трюфельными, сливки – натуральными, бульон томился на каких-то костях неизвестно сколько часов… Словом, это было так вкусно, что она мгновенно забыла о предостережении матери.
За супом последовал жареный сибас с золотистой хрустящей корочкой и нежным белым мясом, дополненный лимоном и горстью молодого шпината.
У Эвелин разыгрался аппетит.
Она ловко разделывала рыбу ножом и вилкой.
Затем подали каре ягненка с мятой и запеченными овощами.
Большинство присутствующих отложили вилки, съев едва ли половину порции.
Ричард, видя, как сестра расправилась со своей частью и жадно поглядывает на добавку, непринужденно пододвинул ей свою тарелку.
Маргарет приложила руку ко лбу и перестала обращать внимание на дочь.
Тем временем Винсент, сидевший ближе к середине стола, неподалеку от Ричарда, на протяжении всего ужина то и дело пытался завязать разговор:
— Как дела в школе? Слышал, ты собираешься участвовать в Кубке Цицерона.
— Да.
— Впечатляет, — похвала Винсента звучала искренне. — На Кубке Цицерона нелегко занять призовое место, здешние студенты в Имперской столице тренируются с самого детства.
— Для начала я просто попробую свои силы.
Винсент поднес бокал к губам и сделал глоток:
— Ричард, если тебе в Имперской столице понадобится какая-нибудь помощь… например, показать место проведения соревнований, можешь обращаться ко мне в любое время.
Эта предупредительность заставила даже его мать, сидевшую неподалеку, бросить на Винсента недоуменный взгляд.
Дедушка молчал от начала до конца.
Сидя во главе стола, он изредка касался серебряной вилкой еды в тарелке и пригубливал красное вино.
Однако вся тяжесть атмосферы за столом неизменно была сосредоточена на нем.
Никто не забывал, что человек во главе стола слушает и наблюдает.
Заметив, что все закончили трапезу, старик аккуратно сложил салфетку и положил ее рядом с тарелкой – это был сигнал к окончанию ужина.
Все дружно поднялись со своих мест. Под присмотром дворецкого слуги начали убирать серебро, в столовой зазвенела посуда.
Джерард оставил салфетку и остановил взгляд на Ричарде.
— Ричард, у меня в кабинете есть кое-какие интересные вещи, возможно, ты захочешь на них взглянуть.
За столом внезапно воцарилась тишина. Ричард почувствовал, как на него одновременно устремились несколько взглядов.
Бокал в руке невестки замер в воздухе, губы слегка приоткрылись и тут же сомкнулись.
Удивление было основой, а сверху его покрывала зависть.
Смесь этих эмоций была тут же подавлена воспитанием, оставив лишь тень вежливой улыбки.
Эвелин вцепилась в рукав Ричарда:
— О чем это вам нужно говорить наедине?
— Наверное, хочет проверить мои знания.
Брови девочки сошлись на переносице, она дважды открывала рот, но так и не решилась возразить.
В доме дедушки она не смела капризничать.
Ричард похлопал сестру по руке, сжимающей его рукав:
— Иди в комнату и жди меня, это не займет много времени.
Эвелин разжала пальцы и проводила его взглядом, когда он последовал за дедом из столовой.
Она повернулась к матери; Маргарет тоже смотрела сыну в спину, пока дверь за ними не закрылась.
Ричард шел следом за дедом через коридор и поднялся на полпролета вверх по лестнице.
Джерард толкнул дверь кабинета; газовые лампы зажглись автоматически – то ли сработал механизм, то ли это было действие Эфира.
Три стены комнаты занимали книжные полки от пола до потолка; стеллажи из грецкого ореха были забиты томами самых разных размеров.
Войдя в кабинет, Ричард краем глаза уже сканировал предметы на полках:
Бронзовая скульптура размером с кулак в форме орла с распростертыми крыльями;
Герметично закрытый стеклянный флакон янтарного цвета с заспиртованным сушеным экземпляром ящерицы;
На каминной полке стояли два серебряных подсвечника, на основаниях которых были выгравированы переплетенные змеи.
В углу письменного стола на латунном основании покоился хрустальный шар.
Нельзя было упускать шанс, попав в личный кабинет деда.
Учитывая преемственность стольких поколений семьи Эшфорд, даже если в кабинете выставлены лишь безделушки, Ричард считал, что стоит попытаться.
Джерард подошел к камину и, наклонившись, поворошил угли щипцами.
Воспользовавшись тем, что старик стоит к нему спиной, Ричард коснулся крыла бронзового орла.
Поверхность бронзы была холодной, на ощупь металл казался массивным, но панель в сознании никак не отреагировала.
Он сделал еще два шага и положил руку на горлышко янтарного флакона – снова ничего.
Серебряные подсвечники, хрустальный шар, медные весы на столе и карманные часы на каминной полке, выглядевшие весьма древними…
Он подходил к ним по очереди, но панель оставалась неподвижной, словно стоячая вода.
Чисто, все было чисто.
Предметы явно были старинными и искусной работы, но ни один из них не имел отношения к Эфиру.
Впрочем, логично: по-настоящему ценные вещи не стали бы выставлять в кабинете, доступном для гостей.
Вероятно, они заперты за стеной или в подвале, там, где хранится истинное достояние семьи Эшфорд.
Ричард испытал легкое разочарование и убрал руку с медного плеча старинного секстанта.
Джерард выпрямился у камина; он не мешал внуку трогать вещи.
В гостиной и за ужином мальчик вел себя слишком скованно.
Безупречно отвечал на прощупывания Винсента, не менялся в лице под пристальным взглядом старших.
Шестнадцатилетний подросток, способный на такое – либо великий актер, либо пережил нечто, заставившее его повзрослеть раньше срока.
Любой из этих вариантов вызывал смутное беспокойство.
А вот теперь, когда он крутит шкалу секстанта и прикладывает часы к уху, чтобы послушать ход, – это выглядело правильно.
— Секстант принадлежал твоему прадеду, — сказал Джерард, усаживаясь в кресло у камина. — В молодости он ходил в море.
Ричард вернул секстант на место и сел в гостевое кресло напротив письменного стола.
Тепло от камина медленно подбиралось к нему, согревая одну щеку.
Старик скрестил руки на коленях:
— Ричард, ты знаешь, чем занимается семья Эшфорд?
— Бизнесом.
— Это версия для посторонних.
Джерард достал тонкую брошюру, в центре обложки которой был оттиснут известный оккультный символ: змея, кусающая себя за хвост.
— Семья Эшфорд живет в Имперской столице около трехсот лет.
Старик накрыл ладонью символ уробороса:
— И держимся мы не за счет бизнеса, а за счет того, что мы – Привратники.
Комментарии