Прибравшись, собеседники наконец перешли к делу.
Лю Чжи, видя искренность хозяина, несколько смягчился и заговорил напрямую, хотя в голосе его всё ещё слышалась тревога:
— Вэньчжэнь, я в полном отчаянии, потому и пришёл к тебе. Скоро Праздник двойной девятки, а после него ударят холода. В моём роду всё истощилось – не то что тёплых домов, одежды и дров – даже зимней еды недостаёт. Ума не приложу, что делать! Понимаю, просьба моя бесстыдна, но из тринадцати гарнизонов Цзинкоу я знаю только тебя! Как нас рассудит двор? Как нам пережить зиму? Прошу, укажи путь.
— Господин Жэнь, я и сам скитался с севера, как же мне не знать ваших бед? — Лицо Гао Цзяня осталось невозмутимым, словно он давно ждал этого вопроса. — Ещё когда ваш старший сын приходил ко мне, я понял, зачем вы ищете встречи. Я не забыл и вовек не забуду вашей милости: вы приютили весь мой род – несколько сотен ртов – в Пэнчэне. Вы не искали меня раньше, а я, привязанный к своему посту, и не ведал, что вы уже здесь, в округе Ланъя. Но раз вы пришли ко мне, я сделаю всё, что в моих силах, иначе с каким лицом мне смотреть на белый свет?
Все приободрились.
— Но вы должны понять одну вещь, господин Жэнь, — тут же предупредил Гао Цзянь. — Я здесь лишь на два года дольше вас. Я помогу, чем смогу, но многого не обещаю. Ведь с вашим авторитетом, на юг, верно, перебралось не меньше тысячи дворов?
К этому времени Лю Чжи уже заметно успокоился и при этих словах лишь кивнул:
— Как не понять мне твоих трудностей, Вэньчжэнь? И впрямь, восемьсот – девятьсот дворов, несколько тысяч ртов. Одна мысль об этом уже тяжела!
Лю Хуцзы и Лю Ачэн, двое самых младших среди присутствующих, невольно переглянулись. Обоим показалось, что отец Лю Хуцзы чересчур простодушен: назвал точное число – восемьсот-девятьсот дворов. Нуждаешься ведь в помощи, назвал бы тысячу с лишним – кто бы их пересчитывал?
— Если вы, господин Жэнь, хотите спасти столько односельчан, единственная надежда – на казённую помощь. — Гао Цзянь по-прежнему говорил спокойно и прямо, лицо его оставалось бесстрастным. — Но, по правде сказать, хоть я и стою гарнизоном в Цзянчэне, с округом Ланъя у меня связи нет. Меня там не знают, и я никого не знаю. Чтобы привлечь их внимание, остаётся только действовать через главный военный округ. Впрочем, вы и сами должны знать: чиновники Южного Сюя не вовсе глухи к бедам беженцев, да только все они жмутся к Гуанлину и Гуачжоуской переправе, чтобы главнокомандующий их заметил.
— Это так, — поспешно закивал Лю Чжи, но голос его дрогнул. — Только кто он такой, этот главнокомандующий? И вправду ли он в Гуанлине? Согласится ли помочь нам?
— Должен согласиться, — серьёзно ответил Гао Цзянь. — Род главнокомандующего не слишком знатен: дед и отец его были всего лишь правителями округов. Он сам – первое поколение, что снискало славу, предаваясь «чистым беседам», и прослыл знаменитым мужем. По логике, взлететь надлежало бы уже его детям, но тут вдовствующая императрица взяла бразды правления в свои руки – так и вознёсся главнокомандующий. Хорошо в нём то, что он из первого поколения знаменитостей – он понимает, что к чему, и видел народные страдания. Думаю, если говорить с ним прямо, с глазу на глаз, он понапрасну чинить препятствий не станет.
Лю Чжи с облегчением выдохнул, и его сыновья тоже перевели дух.
Один лишь Лю Ачэн, кажется, уловил какой-то подтекст… Скажи ему прямо, с глазу на глаз – не станет чинить препятствий. А если не сможешь сказать напрямую? Его подчинённые прямо на Хуайхэ обдерут пришельцев как липку – и ничего, пройдёт? И потом: ты, со своим положением скитальца-вождя, можешь пробиться к нему на приём, а что уж говорить о тех, кто постоянно при нём?
— Кроме того, я связан обязанностью охранять вверенные мне земли и не могу отлучиться, — продолжал наставлять Гао Цзянь. — Я дам вам рекомендательное письмо. Вот только сейчас главнокомандующий в Гуанлине, так что с моей рекомендацией придётся повременить – надо дождаться его возвращения в Цзинкоу.
Сердце у Лю Чжи упало, и он поспешно спросил:
— А сейчас никак нельзя?
— Никак, — без тени колебаний ответил Гао Цзянь, храня на лице неизменное спокойствие и выказывая этим явно уважаемому человеку предельное терпение и снисхождение. — Господин Жэнь, главнокомандующий ведёт Северный поход. Верно, Гуанлин и гора Бэйгу разделяет только одна река, но в том-то и суть: пока главнокомандующий в походе, эта река – его опора. Как же я, простой комендант Цзянчэня, стерегущий подступы к Цзянькану, стану во время похода докладывать ему о размещении беженцев в приписном округе Ланъя в Цзинкоу? Нужно ждать его возвращения на гору Бэйгу.
Лю Жэньгун и его сыновья слушали, вроде бы понимая, но не до конца. А Лю Ачэн про себя уже признал: по тому немногому, что этот человек сегодня выказал, – по уму, добродетели и знаниям – он был на высоте. Если не считать встреченного в пути Се Аня, это был самый выдающийся представитель служилой знати из всех, кого он встречал за время после переноса.
Разумеется, из тех, кто относится к самым низшим её слоям.
— Когда же главнокомандующий вернётся в земли к югу от реки? — Спросил Лю Чжи, переварив ли он услышанное или нет, но отбросив прежние сомнения.
— Не тревожьтесь, господин Жэнь, — спокойно ответил Гао Цзянь. — Главнокомандующий вернётся либо через три-пять дней, либо в начале девятого месяца. Ждите моих вестей.
Лю Жэньгуну больше нечего было добавить.
Зато Лю Хуцзы, слегка удивившись, спросил:
— Выходит, Северный поход уже провалился?
Гао Цзянь окинул его взглядом и медленно покачал головой:
— Осторожнее на язык.
Лю Хуцзы растерянно умолк.
— Когда будете на приёме у главнокомандующего, я постараюсь устроить всё остальное для вас, господин Жэнь. Но беседу с глазу на глаз я за вас не проведу, так что запомните одну важную вещь, — Гао Цзянь снова повернулся к сидящему рядом собеседнику. — Прошу вас, врежьте это себе в память.
Лю Чжи изготовился слушать.
— На встрече скажите только, что привели тысячу дворов беженцев, что вы в тяжёлом положении, одни, без помощи, и не в силах бросить этих людей на произвол судьбы. Просите главнокомандующего выделить место для поселения и дать указание местным властям оказать зимнюю помощь и приют. Лишнего ни слова, — Гао Цзянь говорил убеждённо. — Не упоминайте ни о том, как вас ограбили на Хуайхэ, ни о том, что чиновники из округа Ланъя бросили вас и сбежали в Гуачжоу, а уж тем более не просите ни должности, ни чина для себя.
— Понимаю, понимаю, — закивал Лю Чжи, всегда отличавшийся здравым смыслом. — Я уже стар, век свой прожил, никогда чинов не носил, одной ногой в могиле, а на чужбине выпрашивать должности? С какой стати мне ставить главнокомандующего в неловкое положение? А жаловаться на кого бы то ни было – я что, с ума сошёл?
— Хорошо, что вы это понимаете, господин Жэнь. Но я прошу вас – запомните это крепко-накрепко, — строго предупредил Гао Цзянь. — И ваши сыновья с племянниками пусть тоже не питают напрасных надежд.
С этими словами Гао Цзянь перевёл взгляд на братьев Лю Хуцзы и Лю Чэна, и голос его стал ещё суровее. Было ясно, что это предупреждение в первую очередь относится к ним:
— Знайте: с тех пор, как император Юань переправился на юг, сюда прибыло слишком много народу. С точки зрения закона, все образованные люди равны, и в казённых бумагах есть только деление на «второстепенные врата» и «следующие за ними». Но на деле всё уже давным-давно расписано по слоям, и где уж тут место нам, беженцам? Мы держимся за «белые реестры», чтобы нас не погнали на барщину, сохраняем подобие достоинства – и на этом спасибо.
— Эти слова, может, и горьки, но это правда: для нас, выходцев с севера, уже великая честь, если нас по-прежнему признают за образованных людей, если какая-нибудь родовитая знать снизойдёт до разговора с нами. Какие уж тут должности! Будешь настаивать – получишь только унижение! Особенно главнокомандующий: сам он человек добросердечный, но его советники, помощники и военачальники – народ непростой. Среди них хватает и спесивых аристократов, и язвительных выскочек из низов. Разозлишь их – мигом всё дело завалят!
«Вот оно что, – подумал Лю Чэн. – …То, о чём пишут в книгах: „В высших должностях нет людей из низов, в низших должностях нет людей из знати“… Такие, как Лю Чжи, – последние из образованных, потерявшие корни странники. Их ещё не вычеркнули из списков людей, но на деле пути к чиновничьей карьере для них уже нет».
Лю Чэн внутренне окреп, приняв твёрдое решение: признают его или нет, а он будет изо всех сил цепляться за имя, присвоив себе фамилию «клан Лю из Пэнчэна», притворяясь, что у него был дед-чиновник при Великой Цзинь и отец-чиновник при Ши Чжао, но оба умерли. И помалкивать о том, что отец служил Ши Чжао – себе дороже.
В каком-то смысле, то, что низшей знати нельзя служить, было даже к лучшему. Иначе, откажись он от места, когда оно само идёт в руки, – это вызвало бы подозрения.
— Но… даже командиром отряда нельзя? — Спросил Лю Хуцзы, чьи амбиции, похоже, были выше всех присутствующих, и чей нрав был самым непоседливым. Он не обратил внимания на гневный взгляд отца и продолжил:
— Как же вы, дядя-покровитель Гао, стали комендантом гарнизона?
Гао Цзянь выдавил горькую улыбку:
— Дорогой племянник, ты думаешь, этот маленький чин командира отряда я сам себе добыл? Готовился Северный поход, расширяли армию Северного Удела. Да только в одном Цзинкоу четыреста-пятьсот тысяч беженцев, состоящих на «белых реестрах». Таких, как мы, там что щепок после бури – не счесть! К тому же они пришли раньше, корни пустили глубже.
— Но…
— Помните, господин Жэнь, я рассказывал вам: я перебрался на юг потому, что меня позвал мой старший брат Гао Жоу. Он попал в Цзинкоу лет на десять раньше меня, уже имел кое-какое имя, с нуля изучил «чистые беседы», перешёл от конфуцианства к сюаньсюэ, пару лет назад осел в Куайцзи и даже смог жить по соседству с Чи Линьхаем, сыном бывшего министра Си. И даже так, когда он рекомендовал меня в Армию Северного Удела на этот пост коменданта гарнизона, его засмеяли столичные бездельники из Куайцзи – пошли прахом все труды десятилетий. — Гао Цзянь перевёл взгляд на Лю Чжи, и под конец ему стало тяжело говорить. — Господин Жэнь, вы оказали мне великое благодеяние. Как же я могу бросить вас и ваших сыновей, коли есть возможность помочь? Да только нету её… Захотели бы братья Хуцзы начать с десятских или полусотников, ждать вакансии командира отряда – я бы их как родных племянников опекал. Да захотят ли они?
Братья Лю переглянулись, и у каждого на душе похолодело. К счастью, Лю Чжи поспешил их утешить:
— И на том спасибо. На севере такие смуты – уже счастье, что живыми выбрались. Какое там будущее, какая перспектива? И с «белыми реестрами» ладно, будем богатыми домовладельцами. Под твоей защитой я не боюсь, что нас снова ограбят. Только бы дети мои жили в мире и достатке.
Братья Лю Хуцзы совсем приуныли, а Лю Чэн, напротив, всё больше проникался этими словами – верно говорит! Сначала нужно раздобыть припасы на зиму. Перезимовать, а потом или на юг податься, или укреплённое поместье здесь отгрохать – и ждать, пока компания не выйдет на биржу… тьфу ты, пока у вас дела не пойдут в гору… Я тоже к вам пристроюсь, похлебаю ухи, а там, глядишь, через несколько годков накоплю деньжат, подберу горстку беженцев, ещё южнее отгрохаю поместье побольше – чем не жизнь?
На кой ляд мне чиновничья должность?
Да и в армию идти – тоже не сахар!
Особенно сейчас: из десяти человек, что пойдут в армию, девять отправятся в Северный поход. Мелких исторических деталей он не знает, но крупные-то ему ведомы! Если бы Восточной Цзинь был по силам Северный поход, откуда бы взялась битва при Фэйшуй? А даже если бы и вышли какие-то мелкие успехи – это же заслуги Хуань Вэня, который только что разгромил Чэн-Хань!
Да и Хуань Вэнь – он же в конце концов провалился!
Когда всё было высказано, Лю Чжи не стал задерживаться. Ещё раз пообещав помалкивать и не совать нос не в своё дело, он вскоре стал прощаться.
Гао Цзянь не стал его удерживать, лишь ещё раз уточнил, где они сейчас расположились, и тут же поднялся, чтобы проводить гостей.
Когда вышли за ворота, к ним уже подвели лошадей – те самые работники и зависимые крестьяне, что недавно привозили и уносили овощи. На мулах висело несколько мешков – то ли с солью, то ли с рисом.
Что и говорить: Гао Цзянь и впрямь был человеком с совестью и помнил добро.
Однако, когда они уже дошли до ворот поселения и провожали гостей, садившихся на коней, Гао Цзянь, уже готовый повернуть назад, вдруг указал на того самого юношу, что давеча на пиру пялился на рваную одежду Лю Ачэна, и спокойно, но твёрдо произнёс:
— Этот давеча в зале нарушил порядок – убирал посуду, а сам пялился на гостей твоего командира. Десять плетей и взашей!
Тут только Лю Чэн понял: этот юноша – зависимый крестьянин, а не вольный работник. Иначе как бы его могли просто вышвырнуть?
Был уже послеполуденный час. Ярко светило осеннее солнце. Они тронулись в обратный путь. По идее, самый трудный вопрос был решён, зима обещала быть сытой, и все должны были радоваться.
Но на деле, если не считать самого Лю Чжи, заметно приободрившегося, остальные ехали словно в забытьи.
Когда они проехали примерно половину пути – свернули с великого тракта Цзинкоу в сторону Цзюжуна – Лю Хуцзы, словно очнувшись ото сна, вдруг спросил:
— Отец, раз нам предстоит встреча с главнокомандующим, какие подарки нужно приготовить?
— Твой старший брат в прошлый раз говорил дяде-покровителю Гао о том, что случилось на Хуайхэ. Он знает, что у нас нет лишнего добра, и сам всё приготовит, — беззаботно ответил Лю Чжи.
— Это так, но и нам не мешало бы подготовить подарки побольше, — возразил Лю Хуцзы, нахмурившись. — С подарками и подход легче – всё-таки главнокомандующий.
— Конечно, было бы хорошо подготовить побольше подарков, — вздохнул Лю Чжи. — Да где ж их взять?
— Я мог бы добыть тигра, — выпалил Лю Хуцзы, распаляясь всё больше. — Шкуру и кости – главнокомандующему. Говорят, он в Гуанлине хворает – тигриные кости на лекарство сгодятся, а шкура всегда к месту, зимой особенно.
— Если бы ты и вправду мог добыть тигра, конечно, возражений бы не было. Я-то знаю, что у тебя на уме. Но, по словам дяди Гао, мы можем предстать перед главнокомандующим со дня на день. А мы так бедны! Где взять хорошее снаряжение? Сколько времени уйдёт на его подготовку? Да и с таким снаряжением много ли тигров встретишь? Не говоря уж о том, как трудно его завалить. — В разговор вмешался старший брат Лю Хуцзы, Лю Шэн, не скрывая насмешки. — Не успеешь тигра подстрелить, как он тяпнет тебя за загривок – что тогда?
Лю Хуцзы, конечно, был очень недоволен, но только пробурчал:
— Если нас призовут к главнокомандующему раньше, чем я раздобуду снаряжение, считайте мои слова пустым трёпом. А если успею?
Лю Жэньгун, оба старших брата Лю Хуцзы – все махнули на него рукой. Лю Ачэн и подавно промолчал.
От этого Лю Хуцзы стал ещё более раздражённым; он вертелся в седле, озираясь по сторонам, и вид у него был крайне недовольный.
Так они ехали неизвестно сколько времени, миновали какой-то поворот, и вдруг Лю Хуцзы снова натянул поводья:
— Отец, поезжайте вперёд. Я только что заметил гнездо с яйцами – схожу, возьму, пусть Ачэн несёт, а вечером зажарим!
Все подумали, что он просто ищет приключений, и Лю Чэн тоже так решил, но Лю Жэньгун был сегодня в хорошем расположении духа, а два его старших сына – в дурном, так что никто не стал учить парня уму-разуму, и все поехали дальше.
А Лю Аху, пришпорив коня, вернулся к какому-то просёлку и, указав вдаль, на ручей, где журчала вода, понизил голос:
— Ачэн, я к охоте привычный, глаз намётан. Я только что заметил: на берегу, на дереве, чья-то холщовая рубаха висит, врастяжку. Значит, кто-то либо рыбу ловит, либо моется… Ты тихонько подкрадись, возьми – и сразу на коня, и ходу. А то ходим всё в обносках, только людей смешим!
Лю Ачэн на мгновение опешил, потом молча спрыгнул с коня и направился в указанную сторону.
— Я спрыгнул с коня. Разделительная черта…
Будучи в крайней нужде, он носил грубую одежду из пеньки, не имея ни гроша за душой, но всё так же твёрдо держался установлений, за что был уважаем и высшими, и низшими.
— «Старая книга Ци». Основные анналы, том первый. «Верховный император Гао».
Комментарии