Едва Янь Шисюй попытался приподняться, как почувствовал у горла холодное острие кинжала.
Он тут же замер, не смея шелохнуться. Кожа на шее и руках покрылась гусиной кожей.
В темноте раздался тихий, хриплый старый голос:
— Ты кто такой?
Не успел Янь Шисюй ответить, как незнакомец бесцеремонно ощупал его за ухом, потянул кожу и вдруг ошеломленно выдохнул:
— Бохэн, ты жив?!
Глаза Янь Шисюя постепенно привыкли к темноте, и он разглядел скрытое маской лицо с глубокой вертикальной морщиной между бровей.
— Учитель, это я, — Янь Шисюй слегка вжал голову в плечи. — Может, уберете кинжал?
«Этот кинжал ведь я сам и выковал, он чертовски острый».
— Невероятно… Как ты выжил? Второй Брат своими глазами видел, как ты принял яд и умер, — в голосе старого ученого смешались радость, недоумение и крайняя настороженность.
— Я и сам не знаю, — с тем же искренним недоумением ответил Янь Шисюй. — Очнулся как раз в тот момент, когда оперативники Сыскного приказа выламывали дверь. Такое чувство, будто я просто крепко поспал.
«Если не считать того, что немного побаливал живот».
Старый ученый на мгновение задумался и с подозрением спросил:
— Твоя сестра ничего тебе не оставляла?
— Кроме книг по искусству Мо-цзы, сестра ничего не оставила, — Янь Шисюй покачал головой, мысленно добавив: «Разве что непутевого зятя, если его можно считать за вещь».
Но старик не спешил убирать оружие. Его голос стал еще тише и суровее:
— Бохэн, почему Сыскной приказ отпустил тебя? Ты предал нас!
Янь Шисюй торопливо объяснил:
— Если бы я стал предателем, то сегодня пришел бы не один, чтобы передать вам весть, а привел бы с собой отряд оперативников, чтобы схватить вас.
Взгляд старого ученого немного смягчился, и он наконец опустил кинжал. — Что произошло?
Янь Шисюй наконец смог нормально сесть и рассказал:
— После ареста я притворился, что потерял память. Я внушил им мысль, будто на меня наложили Печать Безликого, а сбежавший Второй Брат – это тот, кто получил тяжелые ранения. В Сыскном приказе не заметили подвоха и сначала хотели меня казнить.
— Тогда я воспользовался случаем и предложил им свои услуги. Только благодаря этому я и остался в живых.
Старик протянул руку, ощупал его грудь и живот, качая головой от изумления:
— В тот день ты был при смерти, лекари разводили руками. И ты полностью исцелился?
— Иначе с чего бы Сыскному приказу мне поверить? — Янь Шисюй спросил в ответ:
— Учитель, когда вы шли сюда, не заметили слежки вокруг меня?
Старый ученый указал пальцем на потолок и кивнул:
— На крыше затаился лазутчик из Сыскного приказа, один из этих их «цикадных клинков». Но я велел своим людям поднять шум в стороне и увел его.
У Янь Шисюя не было времени расспрашивать, что еще за «цикадные клинки», поэтому он сразу перешел к главному:
— Судья Ян из Сыскного приказа велел мне внедриться в училище даосизма и украсть для него солнечные часы императора Мин-цзуна. Учитель, помогите мне поскорее выбраться из Восточной столицы! Мое прикрытие вот-вот рухнет, мне нужно сменить место.
Однако старый ученый не ответил на его просьбу. Он задумчиво пробормотал:
— Сыскной приказ хочет, чтобы ты украл солнечные часы Мин-цзуна?
Янь Шисюй слишком хорошо знал своего наставника. Услышав этот тон, он внутренне похолодел.
И действительно, старик покачал головой:
— Если я уведу тебя сегодня, завтра в Восточной столице объявят осадное положение. Мы просто не сможем выбраться из города.
— К тому же солнечные часы Мин-цзуна – вещь огромной важности. Раз уж Сыскной приказ сам устраивает тебя в училище даосизма, мы можем воспользоваться этим и обратить их же планы против них.
«То есть сделать меня двойным агентом!», – Янь Шисюй мгновенно все понял. Мысленно он выругался: «У шпионов на два фронта никогда не бывает хорошего конца!»
— Бохэн, хоть ты сейчас и не в тюрьме, твое положение ничем не лучше. Училище даосизма – твой единственный шанс, — отрезал старый ученый.
Янь Шисюй промолчал.
Слова наставника были предельно ясны: выбора у него нет. Обе стороны гнали его в одно и то же место.
— Значит, учитель, вы с самого начала знали, что та нефритовая пластина – часть солнечных часов? — Янь Шисюй решил прояснить ситуацию. — Что за тайна скрыта в этих часах, раз уж они так важны и для вас, и для Сыскного приказа?
В комнате не горел свет, вокруг царила непроглядная тьма.
Голос старого ученого прозвучал глухо и веско:
— Эти часы указывают путь к императорской казне Мин-цзуна!
Янь Шисюй сначала опешил, а затем, покопавшись в памяти, вспомнил древнюю народную легенду.
Около двухсот лет назад мятежный князь Пэй Логу поднял восстание. Войска великой династии Шэн были застигнуты врасплох: бунтовщики один за другим взяли тринадцать городов. Спешно собранная правительственная армия терпела поражение за поражением, и мятежники подошли к заставе Тяньмэнь, остановившись менее чем в ста ли от Чанъаня.
Вслед за этим восстали еще два удельных князя, и половина империи погрузилась в хаос войны.
Это событие вошло в историю династии Шэн как Смута трех князей.
Император Мин-цзун в ужасе бежал из Чанъаня, забрав с собой лишь две тысячи гвардейцев, наследного принца и наложниц.
Когда мятежники ворвались в Чанъань, они принялись грабить и жечь все на своем пути, но обнаружили, что императорская казна совершенно пуста.
Позже Мин-цзун и наследник погибли под мечами преследователей, а исчезнувшая казна так и осталась красивой легендой для простолюдинов.
— Но разве казна Мин-цзуна – это не вымысел? — Изумился Янь Шисюй.
— Нет! — Убежденно ответил старый ученый. — Когда мятежники захватили Чанъань, они действительно не нашли там ни золота, ни зерна. По сей день никто не знает, куда исчезли богатства Мин-цзуна. Это величайшая загадка.
«Какая глупость!»
В казне хранились несметные богатства. Чтобы вывезти все это, требовалась уйма людей и повозок, такой шум невозможно скрыть. Как можно было провернуть подобное незаметно для всех?
Если бы золото действительно спрятали где-то поблизости, бунтовщикам достаточно было бы хорошенько расспросить местных, чтобы найти тайник.
Янь Шисюй не верил в это, но у него не оставалось выбора.
Если верхушка империи верит в сказку, то и тебе лучше поверить.
Старый ученый хоть сейчас и был простым простолюдином, в свое время занимал очень высокий пост при дворе.
— Когда я служил при дворе, мне довелось читать личные хроники Мин-цзуна. Бежав из Чанъаня, он оставил запись: «Сокровища укрыты в тайных хранилищах в ожидании грядущего дня», — добавил старик.
Так что для сильных мира сего это никогда не было просто сказкой.
Янь Шисюй понимающе кивнул:
— Но как солнечные часы связаны с казной?
— Все началось с одной весточки, — быстро заговорил старый ученый. — Пять дней назад один разорившийся дворянин пришел в меняльную лавку «Пуцзи» на Южном рынке. Он хотел заложить семейную реликвию – старинный нефритовый диск. Лавочник предложил ему сто восемьдесят связок монет, но бедняк не согласился и принялся торговаться. Он уверял, что его предок служил в личной гвардии Мин-цзуна, а сам нефрит – дворцовая вещь, напрямую связанная с легендарной казной.
— Управляющий лавки оказался человеком понимающим. Он накинул еще двадцать связок и выпроводил гостя. Тот нефритовый диск и был диском от солнечных часов. А лавка «Пуцзи» принадлежит монастырю Динхуэй. И один из тамошних работников – наш человек.
Старик сделал паузу и продолжил:
— Едва я получил это известие, как сразу разработал план и отправил вас в монастырь Динхуэй, чтобы выкрасть нефрит. Кто же знал…
— Кто же знал, что все это – ловушка Сыскного приказа, чтобы выманить нас, — с горькой усмешкой закончил Янь Шисюй. — Этот пес Ян смазал диск следовым зельем «тяньсы-инь», чтобы выловить нас всех одним махом.
Старик не стал спорить и лишь тяжело вздохнул:
— Тот разорившийся дворянин, должно быть, был подослан Сыскным приказом. Жажда добраться до казны затуманила мне разум, и я потерял бдительность. Впрочем, настоящей целью Сыскного приказа были не мы, а шпионы армии Чэнчжао.
Янь Шисюй немного подумал и спросил:
— Раз уж нефритовый диск был лишь приманкой Сыскного приказа, не мог ли этот Ян просто использовать легенду о казне, чтобы заманить нас? Вдруг эти часы вообще не имеют отношения к золоту?
Ему все еще отчаянно не хотелось идти в училище даосизма.
Старый ученый словно насквозь видел его мысли и холодно хмыкнул:
— Перед бегством Мин-цзун разделил солнечные часы на две части и отдал их на хранение Государственному Наставнику. А кем был Государственный Наставник? Когда мятежники ворвались в город, он собрал народ в монастыре Чунчжэнь, очертил вокруг обители границу и объявил, что любой, кто переступит ее, умрет. И спас десятки тысяч жизней!
— Если бы речь не шла о казне, с чего бы императору отдавать половину часов Государственному Наставнику? И с чего бы Сыскному приказу так отчаянно целиться во вторую половину, что хранится в училище даосизма?
Янь Шисюй тихо спросил:
— Но раз уж дело касается судьбы государства, почему двор просто не потребует эти часы у училища? Неужели даосы посмеют отказать?
Лицо старого ученого приняло сложное выражение:
— Школа Чунчжэнь и дворцовые евнухи враждуют не на жизнь, а на смерть. Сыскной приказ подчиняется евнухам, поэтому у них нет другого пути, кроме кражи. Что же касается двора… Хм, если евнухи не могут что-то получить, то и вмешательство императора не поможет. Впрочем, со временем ты сам все поймешь.
«Значит, этот Ян просто использует меня как пушечное мясо, чтобы я расчистил ему дорогу!», – внутренне содрогнулся Янь Шисюй. Он спросил:
— А как связаны школа Чунчжэнь и училище даосизма?
Будучи простым городским ремесленником, он плохо разбирался в тонкостях придворных ведомств.
— Училище даосизма хоть и считается государственным ведомством, на деле подчиняется школе Чунчжэнь. Великий Ученый училища в Восточной столице, даос Истинный Человек Юньмо – старший ученик Главы Учения школы Чунчжэнь, то есть самого Государственного Наставника, — при этих словах на лице старика отразилось искреннее опасение. — Еще шестьдесят лет назад Истинный Человек Юньмо достиг Земного Ранга. Каких высот он достиг сейчас – одному небу известно.
Янь Шисюй совсем пал духом.
В нынешние смутные времена мастеров Человеческого Ранга пруд пруди, а вот достигшие Земного Ранга – редкие, словно перья феникса, единицы.
Сам он изучал искусство Мо-цзы и немного занимался боевыми искусствами. В первом он едва достиг начальной ступени Человеческого Ранга, а в боевых искусствах даже не получил начального ранга.
Он чувствовал себя мелким бесом из сказки, которому грозный владыка велел пойти и одолеть самого Сунь Укуна, да еще и притащить Танского монаха в придачу.
Старый ученый бросил быстрый взгляд на окно и заговорил быстрее:
— Время на исходе, Бохэн. Сейчас я передам тебе основы искусства дипломатии и плетения интриг школы Цзунхэн. Это поможет тебе уцелеть в училище даосизма.
Комментарии