Квартал Динчжэн, Управление Часи.
В сыром полумраке пыточной камеры Янь Шисюй снова предстал перед судьей Яном.
Тот, как и при первой их встрече, был облачен в роскошные дорогие шелка, волосок к волоску – казалось, даже его усы были подстрижены с идеальной точностью.
Этот высокопоставленный чиновник, судя по всему, фанатично следил за своей внешностью, оставаясь безупречным и педантичным в любых обстоятельствах.
Сейчас он стоял у стены, неторопливо рассматривая развешанные орудия пыток.
Янь Шисюй перевел взгляд на деревянную дыбу в центре комнаты, где висело изуродованное, едва живое тело.
— Приветствую вас, господин судья, — негромко произнес он, почтительно склонив голову.
Ян снял со стены острый тонкий нож, не спеша подошел к дыбе и жестом подозвал Янь Шисюя ближе.
Тот послушно сделал несколько шагов.
— Знаешь, кто это? — Кончиком ножа судья приподнял грязные, слипшиеся от крови волосы пленника.
Янь Шисюй всмотрелся в искаженное мукой лицо. Мужчина лет тридцати пяти едва дышал, его взгляд был замутненным и расфокусированным.
— Нет, не знаю, — покачал головой Янь Шисюй.
Только сейчас он смог разглядеть масштабы истязаний.
Одежда несчастного превратилась в кровавые лохмотья от бесчисленных ударов плетью. На руках и ногах не осталось ни одного ногтя – пальцы представляли собой сплошное кровавое месиво.
Кожа на левой голени была содрана, а правая нога превратилась в черную обгоревшую корку от ожогов углями.
На теле живого места не осталось – все покрывали рубцы, ожоги и гноящиеся язвы.
Судья Ян равнодушно произнес:
— Его зовут Лю Ашунь. Обычный деревенский парень, батрак. Несколько лет назад его мать тяжело заболела, он залез в долги к местному землевладельцу, расплатиться не смог, лишился дома и подался в бега. В конце концов прибился к трактиру в квартале Пуцзи.
У Янь Шисюя дрогнули веки.
— Именно он в свое время передал сведения о нефритовой пластине Минцзуна, из-за чего ты со своими сообщниками и полез ночью в монастырь Динхуэй.
При этих словах истерзанный Лю Ашунь с трудом приподнял голову.
Он со злобой уставился на Янь Шисюя и изо всех сил плюнул в его сторону кровью:
— Тварь… предатель!
Похоже, он принял Янь Шисюя за того, кто его выдал.
Янь Шисюй едва заметно уклонился.
Судья Ян холодно взглянул на пленника:
— Ты не знаешь никого из своей организации, кроме названия «Синчаду» да посредника, который платил тебе пятьсот медяков в месяц. И при этом упрямо молчишь ради призрачной верности. Глупец.
— Зато люди из «Синчаду» дали мне надежду на жизнь и помогли похоронить мать по-человечески! А вы, собаки государевы, только и умеете, что грабить простой народ да кровь из нас пить! — Хрипло, задыхаясь, выплюнул Лю Ашунь. В его угасающем взгляде все еще горела яростная ненависть.
Рука судьи Яна резко подалась вперед, и лезвие ножа глубоко вошло в грудь пленника.
Темная кровь брызнула на каменный пол.
Янь Шисюй, наблюдавший за этим, тихо произнес:
— У меня тоже не было выбора. Из-за печати Безмолвия я лишился памяти. Чтобы выжить, мне приходится служить Управлению.
Лю Ашунь замер, удивленно уставившись на него, а затем, словно смирившись со своей участью, бессильно уронил голову на грудь. Его сердце остановилось.
Судья Ян медленно повернулся к Янь Шисюю. Его взгляд был ледяным.
Янь Шисюй тут же опустил глаза, скрывая эмоции:
— Простите, я сболтнул лишнего.
Отпустив рукоять ножа, Ян достал из рукава чистый шелковый платок и принялся тщательно вытирать абсолютно чистые пальцы. Голос его звучал ровно и безжалостно:
— Он мертв, потому что оказался бесполезен. Ты жив, пока приносишь пользу. Никогда не забывай об этом. Твоя единственная цель – быть полезным для Управления Часи.
— Понимаю, господин судья, — Янь Шисюй поспешил сменить тему. — Вы упомянули «Синчаду»?
Как бывшему члену этой организации, ему следовало проявить естественное любопытство.
— Это тайное общество, действующее в Чанъане и Лояне. По нашим сведениям, за ними стоят весьма влиятельные люди при дворе. Их покровители действуют крайне осторожно, и нам пока не удалось выйти на верхушку, — буднично пояснил Ян.
Содержание собственных шпионских сетей было обычным делом для любого крупного клана, генерала или министерства.
«Следовательно, „Синчаду“ – это не военная группировка мятежников, а инструмент какого-то столичного вельможи?», – размышлял Янь Шисюй.
Сам он о руководстве организации не знал ровным счетом ничего.
Как и покойный Лю Ашунь, он был лишь мелкой пешкой, с которой старый ученый связывался напрямую.
— «Синчаду» так просто не отступится от солнечных часов Минцзуна. Среди новых учеников Академии наверняка окажутся их люди, — продолжил судья Ян.
— Я приказал привести тебя сюда, чтобы Лю Ашунь опознал в тебе своего. Но, как видишь, рядовые члены организации действительно не знают друг друга в лицо.
Янь Шисюй думал, что его привели сюда ради устрашения, но у судьи, оказывается, был вполне практичный расчет.
Ян подошел к столу и взял стопку документов:
— Твои рекомендательные письма и бумаги от поручителей готовы. Завтра отправишься в Академию.
Янь Шисюй почтительно принял бумаги.
Среди них, помимо прочего, обнаружился готовый текст экзаменационного сочинения.
— Завтра руководство Академии устроит проверку знаний для новичков. Помощник Ученого будет задавать вопросы строго по этому тексту. Тебе нужно лишь вызубрить его наизусть, чтобы без запинки пройти это формальное испытание, — напутствовал Ян, заложив руки за спину.
«Они даже ответы за меня написали?», – мысленно усмехнулся Янь Шисюй.
Судья Ян добавил:
— В Академии занятия прерываются на отдых каждые десять дней. Каждую декаду ты обязан присылать мне отчет. В случае крайней необходимости отправляйся в квартал Сючжэнь, в заведение «Цзиньхэ», и найди там девушку по имени А Янь. Она из наших.
— Пароль для связи: «Око Империи зрит сокровенное, храня покой двух столиц».
«„Цзиньхэ“? Что это еще за место? Ладно, разберусь на месте…», – зафиксировал в памяти Янь Шисюй.
— Свободен, — закончил Ян.
Янь Шисюй сделал несколько шагов к выходу, но вдруг замер и с самым серьезным видом обернулся к судье.
— Господин судья, я вспомнил об одном крайне важном деле.
Ян вопросительно приподнял бровь.
— На покупку книг, ученического халата и письменных принадлежностей у меня ушло ровно три серебряных лана. Прошу возместить расходы из казны Управления.
…
Кузница Тан.
Вернувшись домой, Янь Шисюй с грохотом опустил на стол тяжелый мешочек с монетами.
Сюэи, словно радостный ребенок, встречающий отца с работы, тут же подскочила ближе и любопытно ткнула клювом в узел:
— Ты опять принес кучу денег!
— Обычное дело. Зарабатывать я умею как никто другой.
— Ну ты и крут, Янь Шисюй!
Янь Шисюй ласково погладил птицу по голове, чувствуя, как отступает скопившееся за день напряжение.
Но на душе все равно было неспокойно.
Он открыл дверь и уселся на пороге, провожая взглядом угасающий закат.
Смерть Лю Ашуня стала для него жестоким уроком.
Быть шпионом – это не только балансировать на грани жизни и смерти в схватках. Это еще и страшный выбор между спасением товарища и собственной шкурой.
Мертвецу теперь все равно, а выжившему нести это бремя до конца своих дней.
У него было стойкое ощущение, что сегодня судья Ян проверял его на верность, готовый пустить в ход тот самый нож при малейшем сомнении.
Несколько дней относительного покоя оказались лишь затишьем перед настоящей бурей.
Сюэи покрутилась возле него, принюхиваясь:
— От тебя пахнет кровью.
Янь Шисюй тихо произнес:
— Знаешь, Сюэи… я, кажется, соскучился по дому.
— Так вот же твой дом!
— …Да, ты права. Это мой дом. Твоя детская непосредственность порой бьет без промаха.
…
Тринадцатый день восьмого месяца третьего года эры Хуэйчан.
Благоприятный день для начала обучения, путешествий, подношений богам и поминовения предков.
Янь Шисюй с тяжелым книжным коробом за плечами, одетый в опрятный, хоть и не новый ученический халат, подошел к воротам Академии даосизма в квартале Сючжэнь.
Академия располагалась в западной части квартала. Высокие каменные стены, темно-синяя черепица, изогнутые крыши, напоминающие крылья взлетающих фениксов, и массивная вывеска из ароматного камфорного дерева у входа, охраняемая двумя грозными каменными львами.
Все выглядело величественно, но при этом хранило следы былого упадка.
Потрескавшаяся краска на вывеске и потемневшие от дождей стены безмолвно свидетельствовали о том, что золотой век даосской науки остался в прошлом.
— Ученик Янь Шисюй прибыл для поступления, — вежливо произнес он, протягивая стражнику у ворот свои документы.
Тот бегло просмотрел бумаги и жестом велел следовать за ним.
Сначала они зашли в архив, где чиновники сверили личные данные, поставили нужные печати, после чего дежурный писец повел Янь Шисюя в глубь Академии.
Они миновали длинную крытую галерею, пересекли просторную площадь и вышли к главному величественному павильону.
Над его входом висела черная лакированная доска с золотыми иероглифами: «Павильон Постижения Истины».
У дверей несли дозор двое юных послушников. Забрав у Янь Шисюя документы, один из них коротко бросил:
— Входи.
Янь Шисюй заглянул внутрь. Огромный зал был заполнен рядами столов, за которыми сидели молодые люди и усердно что-то писали.
Это же… настоящий экзамен?!
— Уважаемый, а что здесь происходит? — Растерянно спросил он у послушника.
Тот равнодушно ответил:
— По приказу Великого Ученого правила приема в этом году изменились. Все поступающие обязаны написать сочинение на заданную тему. Приняты будут только лучшие.
Янь Шисюй так и застыл на месте.
Комментарии