Разве судья Ян вчера не уверял, что проверка в даосской академии – это чистая формальность?
Но реальность безжалостно развеяла эти иллюзии в первый же день.
Янь Шисюй стоял перед дверями зала, чувствуя себя школьником, случайно оказавшимся на государственном экзамене.
Написание трактата по управлению государством – это то, с чем он сможет справиться?
Здесь крылось какое-то недоразумение…
Вековые устои не меняются без веской причины. Если правила ужесточили, значит, у этого была веская причина.
Янь Шисюй быстро сопоставил факты.
Управление расследований, тайные общества и мятежные генералы жаждали заполучить солнечные часы Мин-цзуна. Неужели даосы в монастыре этого не понимали?
Скорее всего, замена рекомендательных писем на строгий экзамен была способом отсеять ложных послушников.
По крайней мере, это позволяло отсечь случайных людей – таких, как он сам.
В этот момент стоявший у дверей послушник недовольно нахмурился:
— Проходи же, чего застыл?
В такие моменты нельзя показывать страх. Янь Шисюй придал лицу возмущенное выражение:
— Какая несправедливость! Почему о проведении письменного экзамена не предупредили заранее? Я совершенно не готов!
Послушник поспешил переложить вину на других:
— Таково было распоряжение Великого Ученого. К чему высказывать недовольство мне?
Янь Шисюй презрительно хмыкнул и, взмахнув рукавами, вошел в зал.
Он выбрал неприметный стол в самом углу. Внешне он оставался совершенно спокоен, хотя в душе его бушевала буря.
Похоже, план проникновения в обитель провалился.
Теперь нужно было думать о спасении собственной жизни.
Судья Ян не простит ему провала – особенно после вчерашней показательной расправы, когда ему наглядно продемонстрировали участь бесполезных слуг.
Возвращаться и молить о пощаде бессмысленно. Они оба прекрасно понимали цену своей преданности.
Даже если Ян не убьет его на месте, он отправит его на верную смерть.
Пока он предавался этим безрадостным мыслям, к его столу подошел послушник с листами бумаги и письменными принадлежностями:
— Правила просты: соблюдать тишину, не переговариваться, не заглядывать в книги. Если наш Ученый заметит нарушение…
Послушник покосился на сидевшего во главе зала молодого даоса, который спал, запрокинув голову и оглашая помещение громоподобным храпом, после чего поправился:
— Если кто-то из нас заметит обман, нарушитель будет немедленно изгнан без права на возвращение.
Положив перед ним листы, послушник укрепил на краю стола благовонную палочку:
— У тебя есть время, пока она горит.
Каждому испытываемому отводился ровно один час.
Янь Шисюй молча опустил взгляд на лист с заданием:
«Ныне мятежные военачальники бесчинствуют, указы государя не находят исполнения, страну раздирают внутренние неурядицы, а народ изнурен бедами. Предложите, каким образом можно усмирить мятежников, используя даосское учение о недеянии».
«Этот составитель вопросов окончательно выжил из ума», – изумился Янь Шисюй.
В империи Шэн чтили даосизм, но после Мятежа Трех Князей учение о недеянии мало подходило для смутных времен. Оно уступило первенство другим школам, и даосам стало гораздо труднее занимать государственные должности.
Этот вопрос требовал не просто усмирить бунтовщиков, а сделать это с помощью принципа недеяния.
«И как это сделать? Силой любви и убеждения?», – мысленно съязвил Янь Шисюй.
Кто вообще способен ответить на подобное?
Среди этих мыслей он вдруг вспомнил рассуждения старого книжника о методах борьбы с мятежными округами.
Эта беда терзала государство уже два века, так что здешние соискатели вряд ли предложат совершенный план. Старый книжник хоть и не был великим мудрецом, но его понимание явно превосходило уровень этих юношей.
Янь Шисюй решил рискнуть.
Почувствовав уверенность, он разложил кисти и тушь и принялся за работу.
«Суть бедствия, чинимого мятежными воеводами, кроется в слабости казны. Прежде чем усмирять бунты, надобно наполнить амбары. Придерживаясь принципа недеяния, следует успокоить сердца людей, обогатить казну и укрепить основы государства…»
Эти мысли он почерпнул из недавней борьбы вокруг часов Мин-цзуна. Старый книжник тоже твердил, что главная слабость двора – нехватка зерна и серебра.
Одно лишь это понимание уже выделяло его работу среди рассуждений юношей, не знавших реальной жизни.
Однако простых призывов к бережливости и миру было недостаточно для высокой оценки.
И тогда Янь Шисюй решил изложить суть современной налоговой системы.
«Двору надлежит четко разделить налоги. Сборы с земли, подушную подать, пошлины на соль, железо, чай и проезд через заставы должны поступать исключительно в казну государя. Торговые же пошлины и мелкие сборы следует оставлять на местах для нужд округов».
Налоговая система империи пребывала в хаосе, счета велись из рук вон плохо, что позволяло местным чиновникам утаивать огромные средства. Четкое разделение налогов положило бы этому конец.
Затем Янь Шисюй перешел ко второму предложению:
Введение бюджета!
Чтобы укрепить государство, мало собрать налоги – нужно уметь их расходовать.
В большинстве древних государств не существовало годового планирования расходов. При любом бедствии средства выделялись беспорядочно, по мере поступления прошений.
«Раз уж я упомянул разделение налогов и бюджет, стоит добавить и понятие о дотациях. Но это слишком современное слово, нужно его изменить…»
Суть дотаций заключалась в разграничении обязанностей между центром и окраинами. В случае беды помощь должна координироваться из столицы, а не собираться с изнуренных крестьян на местах.
Янь Шисюй не знал, существовало ли нечто подобное в этой империи, поэтому изложил мысль в виде скромного предложения, назвав этот метод «системой перераспределения благ».
Незаметно догорела половина палочки.
В этот момент со двора донеслись резкие голоса послушников:
— Монастырские земли не место для буддистов! Почтенный, остановитесь!
Испытываемые заозирались. У дверей стоял рослый юноша с бритой головой, облаченный в ученический халат.
— Этот недостойный уже вернулся в лоно мирян. Ныне я являюсь вольным соискателем из округа Цинчжоу и прибыл ради учения.
Юноше было на вид чуть за двадцать, он держался прямо и уверенно.
— Уходи, уходи отсюда! — Послушник нетерпеливо замахал руками.
Шум разбудил спящего даоса. Тот сладко зевнул, лениво потянулся и направился к выходу:
— Что тут происходит?
Послушник тут же поспешил доложить:
— Младший учитель, этот буддист пытается нарушить порядок.
Молодой даос окинул юношу оценивающим взглядом:
— Что, в твоем монастыре совсем нечего есть, раз ты решил поживиться за счет Чунчжэнь?
Монах благочестиво сложил ладони:
— Я прибыл ради постижения мудрости.
Он предъявил бумаги, подтверждающие личность, но у него не было рекомендательного письма.
Даос скользнул взглядом по бумагам и удивленно хмыкнул:
— И зачем тебе это?
— Учение Будды не способно облегчить страдания этого мира, посему я решил обратиться к истине Дао, — ответил монах.
Даос рассмеялся:
— Слыхал ли ты о моем учителе? Государственный Наставник постигал Дао всю жизнь, но когда мятежники подошли к воротам столицы, он и пикнуть не посмел. А мой наставник, Истинный Человек Юньмо, посвятил этому полжизни и едва не пустил по миру всю казну. Если бы даосизм мог спасти этот мир, я бы давно уже правил Поднебесной.
Послушник испуганно прошептал:
— Младший учитель, побойтесь неба!
Монах смиренно опустил глаза:
— Этот недостойный верит лишь в собственные силы.
Молодой даос весело расхохотался и хлопнул послушника по плечу:
— Гляди-ка, этот бритоголовый дерзок даже больше моего! Раз бумаги в порядке, пропусти его.
С этими словами он вернулся на свое место, устроился поудобнее и мгновенно заснул.
В зал продолжали прибывать новые соискатели, испуганно озираясь по сторонам.
Янь Шисюй заставил себя сосредоточиться и вернулся к письму.
Покончив с налогами, он перешел к вопросу о мятежных округах. Опираясь на исторический опыт своего прежнего мира и наставления старого книжника, он писал все увереннее.
«Дабы усмирить мятежников, надлежит применить два пути. Во-первых, действовать от малого к великому, сокрушая их поодиночке. Следует подчинить более слабые и непокорные земли, обратив их доходы в казну государя, дабы лишить бунтовщиков опоры. Отборных же воинов нужно переводить в гвардию императора, а военачальников призывать в столицу, осыпая их чинами и почестями, дабы лишить их власти на местах…»
«Во-вторых, разделять и властвовать, сочетая строгость с милостью. Мятежные вожди объединяются лишь тогда, когда под угрозой оказывается передача власти их детям. В остальное время они полны взаимного недоверия».
«Тех, кто выказывает верность двору, следует щедро награждать, являя их преданность как пример для остальных. Тех же, кто упорствует в гордыне, надлежит карать всей мощью государства, дабы внушить трепет прочим. При таком подходе через два поколения с вольницей мятежников будет покончено».
Он не мог вдаваться в мелкие подробности устройства империи, поскольку плохо знал расстановку сил на местах.
Это было не под силу простому соискателю.
Но если бы столица укрепила свою власть, эти два совета принесли бы несомненную пользу.
То была не его личная мудрость, а мудрость многих поколений историков.
«Даосское недеяние в сочетании с налоговой реформой должно прийтись им по вкусу…», – Янь Шисюй вывел свое имя на свитке, бережно обсушил чернила и подозвал послушника.
Тот забрал работу и объявил:
— В полдень у ворот обители огласят имена принятых!
Янь Шисюй кивнул, закинул на плечи дорожный сундук и покинул зал. Возле дверей он едва не столкнулся с богато одетым юношей, который торопливо бежал ко входу.
Одежда на нем была в беспорядке, шапка съехала набок, а на щеке красовался отчетливый след женских румян.
Проходя мимо, Янь Шисюй услышал его оправдания перед послушником:
— Прошу прощения за опоздание! Вчера засиделся в заведении «Цзиньхэ» и совсем потерял счет времени.
Янь Шисюй невольно замедлил шаг.
Разве это заведение не было обычным веселым домом?
Комментарии