В начале часа Мао – время утренней службы.
Двести шестьдесят учеников собрались в галерее у жилых покоев, чтобы огласить четыре канона даосского учения.
Янь Шиюй засыпал на ходу.
В первую четверть часа Мао ученики погрузились в безмолвное созерцание: вбирали и выдыхали воздух, лелеяли дух и питали ци.
Янь Шиюй засыпал на ходу.
В третью четверть часа Мао утренняя служба завершилась, и ученики гурьбой направились в трапезную на завтрак.
Янь Шиюй спал прямо за едой.
Ему казалось, будто он вернулся в прошлую жизнь: снова не спал всю ночь, а на следующий день потащился на работу. Сердце бешено колотилось, адреналин зашкаливал – держался он исключительно на ресурсах молодого организма.
После завтрака силы немного вернулись, ломота в теле утихла, но усталость навалилась с новой силой.
По дороге к Залу Сокровенного Канона Янь Шиюй с остекленевшим взглядом пробормотал:
— Сбежать бы сейчас обратно в келью да завалиться спать… Интересно, можно прогулять?
Хуанфу И окинул его взглядом и изумленно выдохнул:
— Бохэн, неужели ты вчера за моей спиной и втайне от брата Гао бегал в бордель? За одну ночь довести себя до такого истощения почек!
Суровый, пышущий мужской силой монах Гао Мэй сокрушенно покачал головой:
— И впрямь, налицо упадок почечной ци. Тело ослаблено, дух истощен, жизненные силы на исходе… Боюсь, простым визитом в веселый дом тут не обошлось.
Хуанфу И подозрительно прищурился:
— Я слышал, даосы Южной школы сильны в искусстве парного совершенствования через поглощение чужой энергии. Неужели нашего Бохэна вчера приметил Помощник Ученого? Вот ведь досада! Я же спал в соседней комнате, почему ничего не слышал?
Монах Гао Мэй поправил его:
— То было парное совершенствование, а не поглощение. Парное совершенствование – это великий путь гармонии Инь и Ян, а поглощение чужой силы – еретическое учение.
Едва живой Янь Шиюй при этих словах мгновенно взбодрился:
— О? Южная школа сильна в поглощении… то есть в парном совершенствовании?
Как человек, практикующий одновременно боевые искусства и духовный путь, он прекрасно понимал: мастера этого мира подчиняются строгим законам логики, ничуть не уступающим науке его прошлой жизни.
Но чтобы существовала такая ересь… точнее, божественная техника!
Хуанфу И поспешил поделиться знаниями:
— До меня доходили слухи, что внутренняя алхимия, созданная патриархом Школы Священного Треножника, изначально имела изъяны и не была совершенной. Пытаясь восполнить пробелы, последователи разделились на два течения. Первые считают, что сначала нужно закалять тело, а затем дух, претворяя семя в ци. Они используют собственную плоть как печь, закладывают в ней основу и выплавляют внутреннюю пилюлю.
— А вторые утверждают, – подхватил он, – что чистое Инь не даст плодов, а чистое Ян не породит жизнь. По их мнению, сперва нужно взрастить дух, а уж затем укреплять тело, вбирая энергии Инь и Ян для создания призрачной пилюли и рождения бесплотной души. Каждая школа стояла на своем, и в конце концов они разошлись, образовав Северное и Южное направления.
Монах Гао Мэй бросил на Хуанфу И многозначительный взгляд:
— Брат Цзыяо, ты ведь не практикуешь, но столь начитан. Восхищаюсь.
Хуанфу И ухмыльнулся:
— Я же еще вчера говорил: за деньги можно и духов купить. Все эти сведения я просто выменял на серебро.
За праздной беседой трое друзей вместе с толпой новоприбывших вошли в Зал Сокровенного Канона.
В часе Чэнь должны были начаться занятия по толкованию канонов и основам написания экзаменационных сочинений.
Поскольку сегодня был первый день учебы, лекций не предвиделось – ученикам надлежало выслушать наставления Ученого.
Более шестидесяти новобранцев заполнили зал и расселись за столами. Они прождали от начала часа Чэнь до первой четверти – целых полчаса, но Ученый так и не появился.
Прилежные ученики не придали этому значения и углубились в чтение книг.
Остальные же принялись перешептываться, поднимая гул.
В этот момент один из юношей поднялся со своего места и, окинув взглядом просторный класс, звонко спросил:
— Здесь ли Янь Шиюй?
Хуанфу И толкнул локтем задремавшего друга:
— Эй, тебя зовут.
Янь Шиюй приоткрыл глаза. Говоривший юноша обладал правильными чертами лица, а по его осанке и дорогому платью угадывалось благородное происхождение.
Хуанфу И вполголоса пояснил:
— Это Ли Яньчжэнь. Его дядя служит помощником начальника житниц в Восточной столице. Ли Яньчжэнь давно славится своим умом, он должен был сдавать экзамен на степень цзиньши, но семья настояла, чтобы он поступил в Академию Даосизма.
Янь Шиюй протяжно зевнул:
— М-м… Зачем?
— Сам он утверждает, будто его род из поколения в поколение чтит Дао, поэтому он и выбрал этот путь, — ответил Хуанфу И.
Янь Шиюй пренебрежительно хмыкнул и снова закрыл глаза.
Успешная сдача экзамена цзиньши приносит славу всему роду. Если бы у этого парня был хоть малейший шанс сдать столичный экзамен, стал бы он связываться с даосскими штуками? Все эти разговоры о «почтении к Дао из поколения в поколение» – не более чем попытка сохранить лицо.
— И все же он действительно талантлив, — добавил Хуанфу И. — Среди всех поступивших в этом году он занял второе место в списках. Сразу после тебя.
Пока они переговаривались, кто-то из учеников заметил Янь Шиюя и радостно воскликнул:
— Брат Янь, тебя зовет брат Ли! Что же ты делаешь вид, будто не слышишь?
Взоры всех присутствующих тут же обратились к нему.
Янь Шиюй утер натекшую слюну и, даже не поднимаясь с места, небрежно сложил ладони в приветствии:
— Вовсе не делаю вид. Просто в учебном классе не подобает шуметь.
Ли Яньчжэнь будто пропустил его слова мимо ушей. Он повернулся к залу и громко произнес:
— Раз уж Ученый опаздывает, нам стоит самим заняться изучением канонов, разбором скрытых смыслов и философским спором.
— Верно! — Тут же поддержали его со всех сторон.
Янь Шиюй молча сидел с закрытыми глазами.
Ли Яньчжэнь нахмурился, не скрывая раздражения:
— Первый в списке учеников считает свои знания слишком скудными или же он просто презирает нас?
Видя, что ему не собираются отвечать, Ли Яньчжэнь продолжил напирать:
— Я усердно постигал даосские книги, но у меня осталось немало сомнений, которые я хотел бы разрешить в беседе с братом Янем. Брат Янь? Брат Янь! К чему это притворство? Подобное поведение заставляет меня усомниться, заслуженно ли ты занял первое место на экзамене.
Едва он договорил, по залу разнеслось мерное посапывание.
Янь Шиюй уснул прямо сидя.
Ли Яньчжэнь пришел в ярость:
— Как столь ленивый и невоспитанный невежа мог возглавить список!
Ученики зашушукались, глядя на Янь Шиюя с осуждением и сомнением.
Хуанфу И примиряюще рассмеялся:
— Полно вам обобщать. Он просто не желает спорить лично с тобой, при чем тут все остальные?
Ли Яньчжэнь гневно уставился на него, но, узнав его лицо, презрительно усмехнулся:
— А, это же наш любитель ночных бабочек.
В классе раздались смешки.
Хуанфу И ничуть не обиделся и лишь шутливо поклонился:
— Благодарю за похвалу, весьма польщен.
В этот момент в зал вошел молодой человек в сияющем лазурном даосском одеянии.
Гул мгновенно стих.
Просторное одеяние сидело на молодом даосе небрежно, волосы были наспех заколоты деревянной шпилькой, а несколько прядей свободно спадали на плечи.
Вся его фигура источала лень и безразличие к условностям.
Это был тот самый Ученый, который вчера принимал экзамен, – даос по прозванию Ванцзи, младший ученик, принятый Истинным Человеком Юньмо на закате дней.
— О, как у вас тут весело! — В голосе даоса Ванцзи слышалась та же расслабленность.
Ли Яньчжэнь поднялся и почтительно поклонился:
— Учитель, мы как раз хотели обсудить каноны с первым учеником в списке, да только наши скудные познания, видимо, недостойны его внимания.
— Ну так и продолжайте обсуждать, — зевнул даос Ванцзи. — А я пойду к себе, вздремну немного.
Ученики опешили. Неужели он просто уйдет?
Монах Гао Мэй встал со своего места:
— Учитель, постойте. Прошу вас, обратитесь к нам с напутственным словом.
Даос Ванцзи удивленно приподнял бровь:
— Разве вы не заучили правила и устав академии?
— Заучили.
— А вопросы с жильем и пропитанием разве не улажены?
— Улажены.
— Тогда к чему эти нотации? — Недовольно проворчал Ванцзи. — Вы уже взрослые люди, учение – дело добровольное.
Ученики, прождавшие его целый час, и без того таили обиду, а подобное отношение и вовсе задело их за живое. Поверить трудно, что наставник Академии Даосизма может быть столь беспечным!
— Если у наставника нет напутственных слов, то ему следовало бы разъяснить нам суть канонов.
Даос Ванцзи на мгновение задумался:
— Что ж, логично. Нам все равно сосуществовать года два или три, так что лучше сразу прояснить наши позиции, чтобы впредь вы меня не беспокоили.
Ученики недоуменно переглянулись.
Ванцзи не спеша подошел к кафедре и окинул взглядом притихший зал. Говорил он все тем же ленивым тоном:
— Сам я практикую по «Свободному канону». Известен ли кому-то из вас его сокровенный смысл?
Ли Яньчжэнь вызвался первым:
— «Свободный канон» учит: «Истинный человек не имеет „я“, божественный человек не ищет заслуг, мудрец не стремится к славе».
— «Истинный человек не имеет „я“», — с жаром продолжил он, — означает, что, лишь отбросив личные выгоды и суетные мысли, можно сохранить чистоту помыслов и незапятнанную честность. «Божественный человек не ищет заслуг» – управляя краем, следует действовать постепенно, не гнаться за ложной славой и быстрыми победами, дабы спешкой не навредить народу. «Мудрец не стремится к славе» – презрев мирскую хвалу и не прельщаясь выгодой, он хранит верность своему долгу и изначальному сердцу.
Ученики вокруг согласно закивали, одобряя столь складную речь.
Даос Ванцзи вдруг прыснул со смеху:
— Чушь собачья.
Ли Яньчжэнь изменился в лице:
— Почему учитель так говорит?
— Вся эта тысяча слов в «Свободном каноне» сводится к одной простой истине, — лениво протянул Ванцзи. — Только отбросив мирскую мораль, долг перед семьей и государством, можно обрести великое освобождение и истинную свободу.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Даже вечно улыбающийся Хуанфу И ошеломленно разинул рот.
— Но ведь это же значит отказаться от государя и отца, забыть про долг перед страной и домом! — Горячо возразил один из учеников. — Чем тогда человек отличается от дикого зверя?
Даос Ванцзи усмехнулся:
— Отличие есть: зверю живется куда легче, чем тебе.
Какое безумие!
Какое кощунство!
— Да это же сущий вздор! — Выкрикнул кто-то в сердцах.
Ванцзи ничуть не рассердился:
— Вы можете происходить из разных семей, но бремя на ваших плечах лежит одно и то же: хранить верность государю, почитать родителей, содержать жену и детей.
— Мораль и законы учат вас верности, потому что государству нужно тянуть из вас жилы, — продолжил он. — Учат сыновней почтительности, потому что родителям нужна опора в старости. Учат заботиться о семье, потому что близким необходимы ваши ресурсы. Долг – это путы, созданные лишь для того, чтобы забирать у вас силы. Только когда вы взваливаете на себя это бремя, другие могут безбедно жить за ваш счет. Цель всех этих приличий – лишь продолжение рода и процветание государства.
— «Я мыслю – значит, я существую». Если меня не станет, какое мне дело до этого мира? Какое дело до государства? До родителей, жены и детей? Только сбросив с себя все обязательства и долги, избавившись от оков, можно обрести истинную свободу и великое освобождение.
В классе стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным похрапыванием, которое сопровождало всю лекцию наставника.
Когда Ванцзи замолчал, этот звук стал отчетливо слышен каждому.
— И кто же это у нас так сладко спит?
— Первый ученик в списке, Янь Шиюй! — Поспешил воспользоваться моментом Ли Яньчжэнь.
— Вот посмотрите на него! Вот это я понимаю – истинное понимание сути! Не зря именно он возглавил список, — восхитился даос Ванцзи.
— …
Ванцзи развернулся и направился к выходу:
— Постигайте дальше сами, а мне пора – не мешайте моему великому освобождению.
Комментарии