Увидев, что Янь Шисюй намерен продолжить прежний спор, Лу Чжао счел себя уязвленным. Лицо его потемнело:
— Раз у брата Яня есть сомнения, выскажи их. Я просвещу тебя!
Ученики Еманьшэн оживились, переглядываясь с веселым предвкушением.
Янь Шисюй громко произнес:
— Вопрос первый: ведомы ли брату Лу до мельчайших подробностей реестры и карты земель округа Чжао?
Реестры и карты – это сведения о дворах, пашнях, населении, границах и законах края. Это кровеносная артерия управления.
Крупные округа правили самостоятельно уже много лет, и даже императорский двор не имел точных сведений об их внутренних делах.
Лу Чжао холодно усмехнулся:
— Откуда мне знать реестры чужого округа? Если брат Янь хочет победить с помощью пустых уловок, то я готов уступить прямо сейчас.
Янь Шисюй спокойно парировал:
— Если ты ничего не знаешь о казне, налогах и населении Чжао, то на каком основании утверждаешь, что у них кончится зерно? С чего ты взял, что к весне они непременно отступят?
Лу Чжао тут же перешел в защиту:
— Я не знаю, но неужели знаешь ты? Откуда тебе ведомо, что они не отступят?
Янь Шисюй лишь загадочно улыбнулся.
Один из новоприбывших учеников не выдержал:
— Брат Лу увиливает. Ведь это ты с уверенностью заявил, будто войско Чжао упустило сев и непременно уйдет по весне.
— Ты… — Лу Чжао огляделся по сторонам, но ученики либо перешептывались, либо молчали. Никто не поспешил ему на выручку.
Янь Шисюй откусил кусок груши и продолжил:
— Второй вопрос: знает ли брат Лу, когда прибудет подкрепление от двора?
И это тоже был безответный вопрос.
Хотя гвардия Тяньцэ была лучшей из лучших, ее численность оставалась ограниченной. Всякий раз, когда двор шел усмирять бунтовщиков, ему приходилось созывать войска из других провинций. Двор давал деньги и провиант, а верные лишь на словах цзедуши присылали свои полки.
В итоге воевать никто не спешил. Наемники уклонялись от серьезных схваток, забирали пару пустых городков ради вида и годами тянули время, проедая казенные запасы.
Потому любая война затягивалась на три-пять лет, и это считалось обычным делом.
Лу Чжао приоткрыл рот, но смог выдавить лишь:
— Не знаю.
Янь Шисюй проглотил сочную мякоть:
— Третий вопрос: до каких пределов поднялась цена на рис в Восточной столице?
Тут сложности не возникло. Лу Чжао ответил без раздумий:
— Сто двадцать монет за доу.
Янь Шисюй вздохнул:
— Верно, сто двадцать монет. А ведь до набега войска Чжао доу риса стоил тридцать монет. В прошлом году наместник приказал выжечь окрестные поля и укрыть народ за стенами, из-за чего пашни забросили. Теперь водный путь перекрыт, зерно с юга не доставить, а государево войско все не идет.
— Как думаете, почтенные соученики, сколько еще продержится Восточная столица? Сколько жизней унесет грядущая зима?
— И если город падет, а конница Чжао ворвется на улицы, сумеете ли вы уцелеть под блеском их клинков?
Он говорил негромко, но его слова заставили замолкнуть всю площадку.
Ученики растерянно переглядывались, иные погрузились в невеселые думы.
Эти три простых вопроса разложили всю картину перед ними, обнажив глубоко запрятанный страх перед неизбежной катастрофой.
В беседке даос Ванъюань тихо похвалил:
— Мальчишка зрит в самый корень. Он видит и выгоду, и вред. Неудивительно, что он сумел составить столь глубокий план.
Гу Ханьчжан удивленно захлопала ресницами:
— И впрямь хорош. Тот монах долго распинался, а этот тремя вопросами перевернул весь спор.
Даос Ванъюань качнул головой:
— Потому что монах спорил чувствами, а этот юноша рассуждает холодно. Но все же этих трех вопросов мало, чтобы доказать правоту сторонников мира.
Едва он договорил, как Лу Чжао на площадке воскликнул:
— По словам брата Яня выходит, что дела наши плохи. Но неужели мирный договор заставит Чжао отступить?
Янь Шисюй кивнул:
— Именно!
Губы Лу Чжао расплылись в торжествующей улыбке – словно зверь попался в его силки. Он громко объявил:
— Смехотворно! Если Восточная столица и так у них в руках, просить о мире глупо. Если же они согласятся уйти, значит, у них нет сил взять город, и нам нужно просто держать оборону!
Он повернулся к остальным ученикам:
— Войско Чжао – это голодные волки с непомерными аппетитами. Стоит наместнику заикнуться о мире, как у чиновников и у простого люда пропадет всякая решимость стоять насмерть. И что тогда будет, по-вашему?
Ученики призадумались и зашумели:
— И то верно. Сейчас весь город держится на одном упрямстве. Стоит дать слабину – и все рухнет, как плотина под напором воды.
— Цзедуши жадны, но они не станут резать всех подчистую.
— Глупость, это верная гибель.
— Поверить трудно, что человек, написавший великий план для двора, мыслит столь узко.
— Великий план? Ха! Да видел ли его кто-нибудь своими глазами?
Янь Шисюй смотрел на приосанившегося Лу Чжао. Надо отдать должное – этот парень из Еманьшэн умел вести споры.
Он ловко подменял понятия и выдавал желаемое за действительное.
Янь Шисюй небрежно спросил:
— Тогда ответь мне еще на два вопроса, брат Лу. Первый: ради чего войско Чжао подняло мятеж?
— Ради права наследования власти от отца к сыну.
— И второй: чего жаждут цзедуши, заправляя на своих землях?
— Присвоить государевы налоги себе и не платить в казну. Этого хотят все – от военачальника до последнего солдата.
— Точно в цель, — улыбнулся Янь Шисюй.
Ученики согласно закивали. Происхождение из знатного рода давало о себе знать: Лу Чжао одной короткой фразой выразил всю суть существования военных округов.
— Если не считать мятежных князей на севере, прочие цзедуши не помышляют о троне, — продолжал Янь Шисюй. — Их заботит лишь казенный пирог. Двести лет тянутся эти смуты, и всегда причина одна. Ослабляют правителя удельные князья. Но хотя правитель слаб, государство не гибнет именно потому, что эти князья его и держат. Стоит двору утвердить право наследования за Чжао, и осада с Восточной столицы будет снята в тот же день.
На площадке воцарилась мертвая тишина.
Даос Ванъюань в беседке резко поднялся и тихо повторил про себя: «Ослабляют правителя удельные князья. Но хотя правитель слаб, государство не гибнет именно потому, что эти князья его и держат…»
Эти слова граничили с крамолой.
Но за все годы своих изысканий он не встречал ни единой фразы, которая бы столь емко и глубоко описывала двухсотлетнюю историю династии Шэн.
В будущем летописцам достаточно будет вписать эту строку в свитки, чтобы выразить всю суть эпохи!
Глаза Гу Ханьчжан восторженно заблестели.
Ученики все еще пытались осмыслить услышанное, чувствуя, как с их глаз спадает пелена. Им открылась истинная подоплека мятежей цзедуши.
В Обители о таком не рассказывали, ведь здешние Помощники Ученого никогда не управляли государством на деле.
Об этих тонкостях Янь Шисюй не раз слышал от старого учителя-книжника, но саму историческую формулировку он почерпнул из мудрости своего прежнего мира.
Среди новичков послышались одобрительные возгласы:
— Слова брата Яня дерзки, но как глубоки! Каждое слово на вес золота!
— Теперь я верю, что его план подлинный. Перед его талантом наши познания – лишь слабый свет светляков.
— И то правда. Стоит двору даровать воеводе Чжао верительные знаки, и бунтовщики сами повернут назад.
Лу Чжао все еще не желал признавать поражение и громко возразил:
— Но если позволить им передавать власть по наследству, эта уступка превратится в закон. Округа станут независимыми царствами и полностью выйдут из-под воли двора. Это путь к гибели страны! Брат Янь видит лишь сиюминутную угрозу, не понимая, что двор мыслит на века вперед!
Он часто слышал подобные разговоры от деда и знал, что император твердо вознамерился покончить со своеволием воевод.
В этот момент даос Ванъюань вышел из беседки и зычно провозгласил:
— Довольно! Беду с цзедуши не избыть за один день. Неужели от признания прав Чжао династия Шэн рухнет? Мы жили так последние двести лет. И неужели отказ двора заставит воевод мгновенно сложить оружие и стать послушными овечками?
Лу Чжао насупился, но сдаваться не хотел:
— Помощник Ученого полагает, что решения двора ошибочны?
Даос Ванъюань лишь фыркнул:
— Ловко же ты обвиняешь других, дедовская школа видна сразу.
— Мы спорили о том, как спасти Восточную столицу прямо сейчас. Ты проиграл этот спор и теперь пытаешься подменить близкую беду далекими планами. Это пустая софистика.
Он погладил бороду и посмотрел на Янь Шисюя:
— Чтобы одолеть цзедуши, нужны полные закрома и казна. Брат Янь уже изложил двору способ наполнить государственную казну. Дальнейший спор не имеет смысла – ты все равно проиграл.
Лу Чжао стоял бледный, крепко сжав кулаки.
— Мы не видели этого плана, почтенный наставник. Простите, но мне трудно поверить на слово.
Даос Ванъюань покачал головой:
— Твое тщеславие слишком велико, а это не к добру. Как сказано в «Каноне о Пути и Благодати»: высшая добродетель подобна воде, она уступчива и не борется.
Янь Шисюй вдруг подал голос:
— На самом деле в прошлый раз я изложил свои мысли не полностью. У меня есть дополнения.
Глаза учеников загорелись.
Даос Ванъюань пришел в восторг:
— Постой, постой!
Он тут же обернулся к прислужнику:
— Живо неси кисти, тушь и бумагу!
Мальчик поспешно убежал.
Комментарии