Вскоре прислужник вернулся, неся на подносе письменные принадлежности.
Даос Ванъюань поманил юношу рукой:
— Брат Янь, иди сюда, к моему столу.
Ученики начали подниматься со своих мест, намереваясь обступить беседку.
Даос Ванъюань взмахнул широким рукавом:
— Назад!
Подул легкий ветерок, и взгляды учеников на миг опустели. Они послушно вернулись на свои места и сели, недоуменно озираясь по сторонам и не понимая, как снова оказались за столами.
Янь Шисюй вошел в беседку. Даос Ванъюань поспешно уступил ему место, смахнув угощения в сторону, и принялся сам растирать тушь.
Едва Янь Шисюй занес кисть над бумагой, как до его слуха долетел тонкий, волнующий аромат.
Он поднял глаза и увидел, что прекрасная даосинка Южной школы подошла к столу и с любопытством смотрит на него сверху вниз.
Ее лицо до половины скрывала накидка, но глаза сияли чистотой, а длинные ресницы подрагивали, точно крылья бабочки.
Гу Ханьчжан мягко улыбнулась одними глазами.
Янь Шисюй с бесстрастным видом опустил голову и после короткого раздумья начал писать.
Даос Ванъюань благоговейно поглаживал бороду.
По мере того как иероглифы покрывали бумагу, рука старого даоса замерла, спина его согнулась, а лицо опускалось все ниже, пока он едва не уткнулся носом в свиток.
Он читал с таким выражением, словно перед ним были утерянные каноны древних мудрецов.
Ученики снаружи отчетливо видели, как Гу Ханьчжан, скрестив руки на груди и задумчиво подперев подбородок ладонью, ушла в свои мысли.
Она даже не замечала, сколько восхищенных взглядов приковано к ее точеной фигуре.
— Готово! — Произнес Янь Шисюй, откладывая кисть.
Даос Ванъюань бережно приподнял лист, подул на влажную тушь и восторженно прошептал:
— Превосходно! Поразительно! Я посвятил наукам всю жизнь, но никогда не думал, что в деле сбора налогов сокрыты столь глубокие законы и изящные методы!
Он держал бумагу дрожащими руками, словно величайшую драгоценность мира.
Видя это, ученики снаружи изнывали от любопытства.
Неужели он снова сотворил чудо?
— Учитель, позвольте нам взглянуть! — Взмолился один из книжников.
— Дайте хоть краем глаза посмотреть!
— Не верю я в эти сказки, пока сам не прочту!
Даос Ванъюань строго посмотрел на них и отрезал:
— Эти тайны не для ваших ушей и глаз. Я лично отвезу этот свиток нашему Великому Учителю.
«Опять не показал…», – ученики мысленно прокляли Ванъюаня, окончательно зачислив его в список самых несносных наставников.
Даос обратился к Гу Ханьчжан:
— Сестра Ханьчжан, я вынужден откланяться.
Она согласно кивнула.
— Брат Янь, — Ванъюань бережно свернул свиток и похлопал юношу по плечу. — Если благодаря твоим трудам казна наполнится, твоя заслуга будет первейшей. В будущем я попрошу самого Учителя представить тебя ко двору.
Ученики за пределами беседки побелели от зависти.
Два листка бумаги принесли безродному юноше такое политическое влияние, о котором они не могли и мечтать.
— Благодарю вас, наставник, — Янь Шисюй почтительно поклонился.
Ванъюань поспешно удалился.
Гу Ханьчжан с мягкой улыбкой посмотрела на Янь Шисюя:
— В Обители давно не рождалось таких учеников.
— Мои познания скудны, Помощник Ученого преувеличивает, — скромно ответил он.
Она лишь улыбнулась и не стала развивать беседу.
Перед тем как отпустить ее в Обитель, старейшины Южной школы строго-настрого наказывали ей не сближаться с учениками, чтобы не смущать их юные умы.
По какой-то причине Ли Яньчжэнь вдруг приободрился. Он прочистил горло и громко объявил:
— Время еще раннее. Сегодня я пришел на пир к брату Лу не с пустыми руками – у меня есть новое сочинение. Однако… — Он устремил горящий взор на беседку. — …увидев благородный лик Ученого Гу, я ощутил прилив вдохновения. Позвольте мне прочесть стихи, рожденные прямо сейчас.
И, не дожидаясь согласия, он с чувством продекламировал:
Белые одежды сотканы из грации,
Ясные глаза отражают свет луны.
Мирская пыль не коснется этой чистоты,
Даосские кости не ведают изъяна.
«Вот же подлец!», – подумали все собравшиеся.
Каждому было ясно, что стихи эти готовились заранее. Он просто выждал момент, чтобы завоевать расположение красавицы.
В прошлые годы Помощником Ученого от Южной школы был суровый старик, а в этот раз к ним снизошла настоящая дева небесной красоты. Старшие ученики не желали уступать ее новичкам.
Лу Чжао, желая поскорее загладить позор недавнего поражения в споре, поспешил объявить:
— Какое совпадение! Стоило мне узреть Ученого Гу, как слова сами сложились в рифмы.
Остальные тут же подхватили почин.
Сад превратился в птичий двор, где каждый павлин распускал хвост. Изысканные хвалебные оды потекли рекой.
Гу Ханьчжан терпеливо выслушивала каждого, мягко улыбаясь и раздавая вежливые отзывы. Слабые места она тактично обходила стороной, а удачные строки хвалила.
Юноши так и лучились гордостью, уверенные, что покорили сердце красавицы.
Но сидевший поодаль Янь Шисюй понимал, что все эти вирши не тронули ее души – улыбка на ее лице была безупречно вежливой, но пустой.
«Красота – редкий дар во все времена, а такая совершенная – тем более», – подумал он.
Впрочем, глупо было бы полагать, будто ученики Обители стремились лишь усладить взор.
В империи Шэн книжники преклонялись перед даосизмом. Знатные мужи повально увлекались поисками пилюль бессмертия и беседами о Дао. Южная школа славилась практиками парного совершенствования, и каждый грамотей мечтал взять в жены даосинку.
Янь Шисюю вспомнились одни стихи, которые идеально подошли бы этой деве, но в них упоминались имена и места из его прошлого мира. Использовать их напрямую было бы неловко.
Поэтому он просто взял кисть и быстро начертал строки прямо на поверхности деревянного стола.
Отложив кисть, он поднялся:
— Мне пора возвращаться к занятиям. Позвольте откланяться.
— Иди, — ласково ответила Гу Ханьчжан.
Янь Шисюй вернулся к своему столу, схватил за руку сопротивляющегося Хуанфу И и увлек его прочь.
— Эй, постой! Я же только сочинил свое двустишие! — Ворчал Хуанфу И, плетясь следом. — Эти бездельники обычно книги в руки не берут, а как бабу увидят – так сразу великие пииты!
Тем временем восторги у пруда наконец утихли.
Гу Ханьчжан поднялась, собираясь уходить, но краем глаза заметила свежие чернила на столе беседки. Это было стихотворение:
Облака напоминают о ее одеждах, а цветы – о лице,
Весенний ветер касается перил, омытых густой росой.
Если не встретить ее на вершинах яшмовых гор Нефритового пруда,
То лишь под луной на сияющей террасе бессмертных.
Она не знала, что за горы и террасы упоминались в строках, но сама суть стиха была ясна без слов.
Здесь не было ни слова о глазах или губах, но образ неземной красоты представал перед взором сам собой.
«Это… для меня?», – Ханьчжан резко обернулась, но Янь Шисюя и след простыл.
* * *
— На, это тебе.
Янь Шисюй выложил на стол надкусанную грушу, финики и виноград.
Сюэи радостно пискнула и принялась увлеченно клевать грушу. Из ее клюва брызгал сладкий сок, а голосок звенел детским восторгом:
— Сладко! Как сладко!
Пусть в этих плодах не было духовной силы, но вкус у них был отменный.
— Ну и что делал наш приятель, когда получил записку? — Спросил Янь Шисюй.
— Ходил кругами, а потом нарисовал что-то на стене зала Сюаньмин, — пробормотала птица с набитым ртом.
Сюэи не разбиралась в звездах, но аккуратно стукнула клювом по столу шесть раз, изобразив очертания созвездия Южного Ковша.
На языке тайных знаков тайной службы это означало: «Грозит опасность, ухожу».
«Значит, парень все-таки не предатель», – Янь Шисюй потер подбородок и для верности спросил:
— Он больше ни с кем не встречался? Ничего не говорил?
Сюэи покачала головой:
— Нет, сразу ушел к себе. Лицо у него было очень злое.
«Еще бы не злое, небось весь свой путь земной переосмыслил!», – усмехнулся про себя Янь Шисюй.
Судя по всему, Хэ Сыци, он же Ветрочет, пока оставался верен долгу.
Значит, нужно помочь ему выпутаться.
Янь Шисюй погладил птицу по перьям:
— Ладно, лакомься. Как доешь – лети полетай, а мне пора за дело.
Он вышел из комнаты и постучал в соседнюю дверь:
— Брат И, я, кажется, съел что-то не то на пиру. Живот крутит. Не пойду на вечерние занятия, передай наставнику Ванъюаню, что я занемог.
Хуанфу И участливо спросил через дверь:
— Сильно прихватило?
— Терпимо, но лучше побуду дома.
— Ну хорошо. Ванъюань тебя обожает, так что ругаться не станет… Слушай, Шисюй, я тут стих набросал, оценишь?
— Позже оценишь сполна. Сейчас мне нужно срочно уединиться.
Янь Шисюй поспешил к себе.
— Если что, позови Гаомэя, он ведро вынесет! — Донеслось ему вслед.
«Ну и шуточки у тебя», – Янь Шисюй с улыбкой захлопнул дверь.
У него было шесть таблеток для заложения основ от Северной школы даосизма. С его нынешним уровнем, когда он уже стоял на пороге Человеческого Ранга, прорыв должен был пройти гладко.
Достав из сундука первую пилюлю, он уселся на постели, мысленно повторил путь движения энергии и проглотил лекарство.
Комментарии