Когда обед, за которым у каждого были свои думы, подошел к концу, Ду Жохуэй отправилась укладывать внука, Чжао Ли занялась посудой на кухне, а Юймо снова юркнула в свою комнату за книги.
Тао Юйшу потянула Линь Чаояна прогуляться по Ланжуньюаню, а заодно подробнее рассказать о домашних порядках.
Многоквартирные дома для сотрудников на восточном берегу Ланжуньюаня отличались от привычных для той эпохи «домов коридорного типа». Они были почти как современные жилые здания, разве что планировка иная, но распределяли их строго по правилам того времени.
В каждой секции было четыре комнаты, общая кухня и санузел, общей площадью около пятидесяти квадратных метров.
Многим доцентам, если им и везло получить жилье, приходилось тесниться всей семьей в одной комнате метров на пятнадцать, деля кухню и туалет с соседями. Семья Тао, однако, занимала секцию целиком – и всё благодаря статусу отца, профессора исторического факультета Пекинского университета.
Но даже так жилищные условия оставляли желать лучшего.
Из четырех комнат одну занимали родители, вторую – старший брат Юйчэн с сыном Сивэнем, третью – невестка Чжао Ли с маленьким Сиу, а четвертую делили сестры Юйшу и Юймо.
Теперь, когда приехал Линь Чаоян, Юймо уже не могла жить с сестрой, и ей пришлось перебраться к невестке.
Двухместная комната вмиг превратилась в трехместную, да еще и с карапузом, который того и гляди расплачется посреди ночи. Понятно, почему Юймо была не в духе.
Конечно, если смотреть объективно, в те времена такие условия считались роскошными. Сколько семей по пять-шесть человек ютились в общежитиях на тех же пятнадцати метрах.
— Так вот почему девчонка на меня так косо смотрит! — Усмехнулся Линь Чаоян, выслушав жену.
Затем он добавил:
— А как же твоя мама? У нее ко мне претензий поболе будет.
— Она-то? — Недовольно фыркнула Юйшу. — Обычная дочка капиталиста, всегда на крестьян свысока смотрела.
— Но ты же говорила, что твой отец тоже из деревни?
— Семья отца была из мелких землевладельцев, до освобождения они жили неплохо. Да и то когда было – в ее молодости. А теперь она сама превратилась в человека вроде моего деда.
Линь Чаоян понимал: победитель дракона сам становится драконом.
— Будь я таким же ученым, как твой отец, думаю, она бы ко мне по-другому относилась.
Услышав это, рассерженная Юйшу немного оттаяла и улыбнулась:
— А ты сообразительный. Мама ужасно тщеславна. Даже не будь ты великим ученым, имей ты хоть какую-то приличную работу, она бы уже смотрела на тебя иначе.
Линь Чаоян не удержался от поддразнивания:
— Говорят же, что замужние дочери душой к мужу тянутся. Не боишься, что мама обидится, если узнает, как ты о ней отзываешься?
— Пусть обижается! Она правда тщеславна. Будь в ней хоть половина отцовской скромности и простоты, она бы столько не страдала. За эти годы жизнь ее проучила, внешне она стала выглядеть скромнее, но внутри ни капли не изменилась.
В голосе Юйшу сквозила досада. Закончив с семейными делами, она серьезно добавила:
— Ты только приехал, мама тебя не жалует и наверняка захочет проучить, показать, кто в доме хозяин. Держись, папа и я всегда тебя поддержим.
Линь Чаоян рассмеялся. Если не считать двоих малышей, в семье Тао было шесть человек. На его стороне Юйшу и тесть, невестка Чжао Ли тоже настроена миролюбиво. Враждебность тещи и свояченицы на этом фоне казалась не такой уж страшной.
Однако он вспомнил, что кого-то упустил:
— А твой старший брат?
— Брат? — Выражение лица Юйшу стало странным. — Знаешь, кто такие суфражисты… нет, книжные черви?
— Знаю.
— Абсолютно бесполезный человек!
Вот это да. Линь Чаоян раньше и не замечал, что его женушка так остро на язык берет даже своих родных.
Ланжуньюань отделяла от Юаньминъюаня лишь стена. На востоке он граничил с улицей Чэнфулу, на западе примыкал к парку Минхэюань, а на юге через парк Цзинчуньюань смотрел на озеро Вэймин. Основную часть парка занимал квадратный остров, окруженный ручьями и озерами. На острове было более трехсот комнат, галерей и павильонов – настоящий размах.
В разгар лета беседки и террасы утопали в густой зелени. Озеро Ланжунь обнимало территорию со всех сторон, лотосы в нем стояли плотным ковром, а рыбы, играя, пускали по воде круги.
Они гуляли и болтали, не заметив, как пролетела половина дня.
Юйшу взглянула на солнце:
— Ой! Кажется, уже поздно. Пойдем домой, надо успеть в комнате прибраться.
Когда они подходили к дому, сзади послышался окрик:
— Юйшу! Юйшу!
Обернувшись, они увидели интеллигентного мужчину средних лет, который во всю прыть бежал к ним. Лицо его светилось радостью, он весело махал рукой, и было в его беге что-то бесшабашное, почти юношеское.
Они остановились. Мужчина, в котором так странно сочетались зрелость и ребячество, внезапно споткнулся, но чудом удержал равновесие и подбежал к ним.
Линь Чаоян и Тао Юйшу обменялись взглядами.
«Это и есть шурин?», – спрашивали глаза Линя.
«Он самый, без подделок», – отвечали глаза Юйшу.
— А это, должно быть, Чаоян? — Первым заговорил Тао Юйчэн, не дожидаясь, пока сестра их представит.
За те несколько часов, что Линь Чаоян провел в доме Тао, шурин оказался самым радушным из всех. Первое впечатление о нем сложилось самое приятное.
Перекинувшись парой фраз, Юйшу спросила:
— Почему ты так рано?
— Ты же сама звонила со станции, сказала, что сегодня будете. На факультете дел не было, вот я и ушел пораньше.
Шурин говорил о прогуле так обыденно, что его легкомыслие казалось чужеродным в строгих семидесятых. Но Линь Чаояну этот подход был по-своему близок: он сразу вспомнил бывалых коллег из своей прошлой жизни, мастеров «тихого саботажа».
В прошлой жизни он десять лет рвал жилы, прежде чем понял, что хочет просто плыть по течению. Глядя на шурина, он кожей почувствовал в нем родственную душу.
— Глядите, я еще и рыбу купил! — Похвастался Юйчэн, поднимая улов.
Юйшу восторгов не разделила:
— У тебя что, лишние деньги завелись?
Юйчэн смутился:
— Да ладно тебе, рыба-то… копейки стоит.
Линь Чаоян отметил про себя: его жена дома была настоящей «карманной пушкой». Ни матери, ни брату спуску не давала. Видимо, если Юймо вздумает при ней вякнуть, ей тоже не поздоровится.
— Папа вернулся?
Юйчэн, устав от ворчания сестры, поспешил сменить тему.
— Не знаю, мы гулять ходили. Наверное, скоро должен быть.
Втроем они вошли в подъезд двенадцатого дома.
Дома их уже ждал еще один человек.
Отцу Юйшу было за пятьдесят, но из-за перенесенных тягот он выглядел старше своих лет – почти на все шестьдесят. Высокий лоб и прямой нос придавали его лицу выражение важности, которое, впрочем, не лишало его обаяния.
Юйшу вошла, все еще держа Линь Чаояна под руку. Увидев зятя, отец просиял, прервал разговор с Юймо и направился к Линь Чаояну.
— Чаоян!
Он протянул Линь Чаояну свои широкие теплые ладони.
Комментарии