Те деньги, что забрала Юйшу, были накоплены Линь Чаояном за годы учительства. В деревенской школе он зарабатывал по десять трудовых баллов в день – и за уроки, и за работу в поле. В Сяоянтуне балл стоил пять фэней, так что выходило около пятнадцати юаней в месяц.
Плюс была субсидия от уездного отдела образования: десять юаней в квартал, или три юаня тридцать три фэня в месяц – те самые «бесконечные три и тридцать три».
Восемнадцать с небольшим юаней составляли весь его доход. До свадьбы он успел скопить три сотни.
И вот, спустя всего полгода после женитьбы, в карманах стало свистеть так же, как в пустом поле.
Сейчас, в библиотеке Яньда, зарплата вроде бы выросла – сорок семь юаней в месяц, колоссальный скачок. Но при мысли о том, что эти деньги он будет видеть лишь мельком, Линь Чаоян почувствовал, как жизнь теряет краски.
«И что же брак дает мужчине?» – меланхолично размышлял он.
Видя его упадническое настроение, Юйшу, у которой всё же была совесть, выделила ему «сдачу».
Шестнадцать юаней и тридцать фэней.
Когда Линь Чаоян впервые предстал перед семьей Тао, вся одежда на нем была куплена ею. Единственное, что портило вид – это поношенная обувь.
Теперь, имея на руках общую кассу, Юйшу решила купить ему кожаные туфли.
Линь Чаоян поначалу обрадовался, но быстро смекнул:
— Это же опять на мои деньги… Когда уже мой кусок «мягкого риса» станет хоть немного тверже?
— К Новому году я куплю тебе наручные часы! — Одной фразой Юйшу погасила его недовольство. И дело было не в тщеславии – просто в те времена часы были предметом первой необходимости.
Часы ценой в сто-двести юаней стоили нескольких месячных зарплат и считались настоящим предметом роскоши для рабочего человека.
— Кстати, папа тебя сегодня похвалил. Сказал, что ты очень целеустремленный, — добавила Юйшу.
— Да ладно тебе, просто книжку взял.
Линь Чаоян понимал, что жена снова пытается его задобрить, и твердо решил не поддаваться на провокации. В голове уже начали рождаться планы по поиску дополнительного заработка.
Заначки нет, зарплата уходит – как жить дальше без «левых» доходов?
Бездельничать, имея деньги, – это стиль жизни, а бездельничать без гроша – это уже просто деградация.
Он рассеянно поддакивал Юйшу, пока та не погрузилась в учебу.
В деревне Линь Чаояну казалось, что она читает по вечерам лишь для вида, но здесь выяснилось: почти всё свободное время она посвящала книгам.
«А ведь когда жена учится, она чертовски хороша!» – подумал он.
В свете лампы ее классическое лицо формы «гусиного яйца» казалось особенно изящным. Небольшая горбинка на носу ничуть не портила красоты, а лишь придавала образу юной свежести. За полгода в городе ее кожа стала белой и нежной, как очищенное яйцо.
Линь Чаоян засмотрелся на нее, но Юйшу даже не заметила его взгляда. Вскоре ему стало скучно, и он открыл взятую в библиотеке книгу «Да здравствует юность».
Около половины девятого в дверь постучала теща.
При виде Ду Жохуэй Линь Чаоян тут же вспомнил о взносе на еду. Увы, его кошелек был пуст, поэтому он с надеждой взглянул на жену.
Юйшу с явной неохотой отсчитала пачку купюр и протянула матери:
— Пятьдесят фэней в день. До конца месяца осталось двадцать девять дней, итого за двоих – двадцать девять юаней. Держите!
Ду Жохуэй, видя ее недовольное лицо, тоже осталась не в духе. — Попрошайка несчастная! — Пробурчала она, закрывая дверь.
Юйшу сокрушенно вздохнула:
— Юань в день. В год – это триста шестьдесят пять юаней.
Линь Чаоян обнял ее за плечи:
— Посмотри на это с другой стороны. Твоя стипендия – двадцать два с половиной юаня, моя зарплата – сорок семь. Итого шестьдесят девять пятьдесят. Отдаем тридцать, остается почти сорок юаней.
Юйшу была из «образованной молодежи», и по правилам ее стаж в деревне шел в зачет. Пять лет «закалки» давали ей право на максимальную стипендию.
— А обед в университете? — Возразила она. — На двоих еще пятьдесят фэней в день, то есть пятнадцать в месяц. Остается двадцать пять. А учебники, тетради? А мыло, одежда, обувь?
Улыбка сползла с лица Линь Чаояна. В самом деле.
Иметь семьдесят юаней в месяц и жить впритык – жизнь в Пекине оказалась делом непростым.
Мысль о подработке разгорелась в нем с новой силой. Если раньше он хотел денег для своего маленького мещанского комфорта, то теперь речь шла о выживании пролетариата.
Он долго перебирал варианты, но в голове было пусто.
Причина проста: на дворе сентябрь семьдесят восьмого года. Ветры реформ и открытости еще не задули в полную силу, и делать деньги – задача не из легких.
Бизнес отпадал: ни времени, ни сил, ни стартового капитала. Да тут бы и Ма Хуатэн спасовал!
Стать рантье не выйдет, так что выбор невелик: торговать знаниями, навыками или же грубой силой.
Он размышлял о своем великом деле, методично постукивая пальцами по столу, чем в итоге начал мешать Юйшу.
— Перестань стучать.
Линь Чаоян притих. Юйшу отложила «Историю китайской литературы» и взяла газету.
Это была шанхайская «Вэньхуэй бао».
— Газеты – это тоже часть программы? — Спросил он.
— Это задание. Нам нужно написать литературную критику на один рассказ.
Юйшу уткнулась в текст. Она читала это произведение не впервые, но теперь, ради статьи, приходилось вгрызаться в каждое слово.
«Шрам», автор Лу Синьхуа.
В этот миг Линь Чаояна осенило.
На пороге восьмидесятые. Пока экономика только готовится к рывку, литература уже переживает небывалый взлет.
Очереди в книжные магазины, где люди дежурят ночами; свидания в «уголках английского языка», где влюбленные шепчут нежности на ломаном иностранном…
Скоро литературный вихрь, начавшийся в конце семидесятых, захлестнет весь Китай. Кадры, рабочие, студенты, старики и дети – все жадно припадут к этому пиршеству возрождающейся словесности. Именно эта жажда знаний и создаст блеск литературы восьмидесятых.
Линь Чаоян вспомнил, как Чжан Яочжун хвастался в поезде журналом «Яньцзин вэньи». Если уж такие вирши печатают, то он, в молодости не чуждый литературным кругам, уж точно справится.
В конце концов, если таланта не хватит, можно ведь и «отдать дань уважения» классике будущего.
А самое главное…
Линь Чаоян взглянул на сосредоточенную Юйшу. Его жена – прилежная отличница. Ради мира в семье ему просто необходимо создать образ культурного и просвещенного человека!
В его глазах появилась небывалая решимость.
«Да, – подумал он. – …Я делаю это только ради семейного благополучия».
Комментарии