Глава 18: «Набор семьдесят семь, филологи.»
— В следующем месяце, одиннадцатого числа, как раз будут выходные, вот тогда и погуляем как следует, — добавила Юйшу, видимо, чувствуя укол совести.
Линь Чаоян прикинул, что это неплохой вариант – всё равно за один выходной далеко не уедешь.
В библиотеке, несмотря на воскресенье, было полно народу. Жажду знаний студентов Яньда было не унять.
Сегодня в отделе закрытого хранения дежурила Ху Вэньцюн. Для удобства читателей библиотека работала и по воскресеньям, правда, только до полудня.
Увидев Линь Чаояна, Ху Вэньцюн удивилась. Тот пояснил:
— Дома скучно. Учительница Ху, если у вас есть дела – идите, я посижу, мне всё равно заняться нечем.
В воскресенье утром посетителей было немного: все знали, что сотрудники тоже хотят отдыхать, и старались приходить по будням.
Работа здесь была нехитрая, самым сложным считался поиск книг. Но Линь Чаоян уже неплохо ориентировался в стеллажах и по карточкам мог найти что угодно.
Ху Вэньцюн была только рада сменщику:
— Вот спасибо, Сяо Линь! У меня как раз дома стирки накопилось, выручил.
— Не за что, я всё равно мимо проходил.
Завоевав очередную порцию симпатии от коллег, Линь Чаоян устроился за столом и вернулся к творчеству.
Вчерашние наброски помогли упорядочить мысли, и теперь перо шло по бумаге легче, увереннее.
Первый уик-энд в Пекине пролетел незаметно. Линь Чаоян просидел в библиотеке до самого вечера и засобирался домой только тогда, когда студенты потянулись на ужин.
Проходя мимо озера Вэймин, он заметил множество людей на берегу. Кто-то читал на скамейке, кто-то трусцой бегал вокруг воды, на ходу зазубривая английские слова, а небольшая группа собралась в кружок и вдохновенно декламировала стихи, которых Линь Чаоян раньше не слышал.
Озера Вэймин и Ланжуньюань смотрели друг на друга с севера и юга. Знаменитый пейзаж «Пагода, озеро, библиотека» был визитной карточкой Яньда, особенно прекрасной летними вечерами.
Отражение башни в воде, закатное зарево над беседкой с колоколом, склонившиеся ивы – Линь Чаоян не удержался и подошел поближе.
— Внезапно в сердце кольнула боль…
Это игла мамы, шьющая пуговицы, пронзила грудь.
В этот миг мое сердце стало бумажным змеем…
А нить от него – в руках у матери…
На холме у западного берега озера, в беседке под названием Чжунтин, группа молодых поэтов читала стихи. Их голоса, полные страсти и силы, разносились по окрестностям вместе с прохладным вечерним бризом.
Линь Чаоян сразу узнал строки Го Лушэна «Это Пекин, четыре часа восемь минут». Как один из первых представителей «туманной поэзии», Го Лушэн не стал таким кумиром кампусов в восьмидесятые, как Чжао Чжэнькай или Гу Чэн, но его влияние было огромным.
Спустя десятилетия певец Ван Фэн напишет песню «Свет», взяв за основу слова из другого шедевра Го Лушэна – «Верю в будущее».
В эпоху «направления в деревню» его стихи вдохновили целое поколение, став культурным кодом той поры, передаваемым из уст в уста среди образованной молодежи.
Стихи были знакомы, но еще более знакомым оказался голос чтеца.
— Стихи Го Лушэна уже в печенках сидят, можешь ты хоть что-то новенькое прочитать? — Перебила чтеца одна из студенток.
Чжан Яочжун, а это был именно он, смутился:
— Ну так сама и читай, раз такая умная!
Он сказал это в сердцах, но девушка вызов приняла.
Линь Чаоян поднялся по ступеням к беседке и увидел высокую, стройную девушку с двумя косичками и открытым лицом. Она стояла на каменной скамье, гордо расправив плечи.
— Грозовые тучи – час взлета и падения…
Птицы разлетаются…
Синие косые линии.
Хлещут по сумрачному лесу, словно по тысяче тростей…
Словно по тысяче сердец стариков.
…
О сердце, где твой дом…
Где твоя кровля?
Голос девушки звучал даже более пылко, чем у Чжан Яочжуна. В ее глазах светилась почти религиозная вера. Когда она закончила, семеро или восемь студентов в беседке взорвались аплодисментами.
— Цзяньин, чьи это стихи? Потрясающе, — наперебой спрашивали ребята.
Девушка с нескрываемой гордостью ответила:
— Чжао Чжэнькай, «Я иду в тумане».
Раздался гул одобрения. Го Лушэн был пионером, а Чжао Чжэнькай – восходящей звездой последних лет.
До основания журнала «Сегодня» и публикации знаменитого «Ответа» в семьдесят девятом году имя Чжао Чжэнькая было известно лишь в узких кругах любителей поэзии. «Туманная поэзия» еще не захватила умы китайских студентов так бесповоротно, как это случится через пару лет.
Стихотворение, прочитанное Чжа Цзяньин, было в новинку для всех – видимо, оно было написано совсем недавно, и оставалось лишь гадать, где она его раздобыла.
— Брат Линь? — Чжан Яочжун заметил Линь Чаояна. Разговоры стихли, и все взгляды обратились к гостю.
— Какая встреча, Яочжун.
Поздоровавшись, Чжан Яочжун представил Линь Чаояна своим товарищам.
Здесь были Чжа Цзяньин, Ван Сяопин, Чэнь Цзяньгун и Гэ Чжаогуан с филфака (набор семьдесят семь), Лю Чжэньюнь с того же факультета (набор семьдесят восемь), а также будущие журналисты Ян Инмин и Сунь Бинчуань.
Чэнь Цзяньгун еще до поступления в Яньда был довольно известным автором-любителем, а после выпуска стал одним из столпов китайской литературы восьмидесятых и девяностых. Линь Чаоян помнил его эссе «Беседы в хижине Шуань», где тот так описывал пекинский самовар, что слюнки текли.
Ван Сяопин прославится как выдающийся сценарист («Гуаша», «Легенда о Чжэнь Хуань»), а позже станет женой режиссера Чжэн Сяолуна.
Чжа Цзяньин станет известным эссеистом и критиком, автором знаменитых «Интервью о восьмидесятых».
Ну а Лю Чжэньюня представлять не нужно – его проза и сценарии для фильмов Фэн Сяогана сделают его имя громче, чем у всех остальных вместе взятых. Он только-только поступил и вовсю старался держаться поближе к старшекурсникам.
Пятерых филологов Линь Чаоян знал по именам еще в своей прошлой жизни. Журналисты же ему были незнакомы – видимо, их карьеры сложились иначе.
Узнав, что Линь Чаоян работает библиотекарем в Яньда, ребята стали подчеркнуто вежливы. Ван Сяопин спросила:
— Брат Линь, а вы тоже любите поэзию?
— Я в ней не слишком силен, но слушать вас – одно удовольствие. Столько в этом жизни и страсти.
Он предпочел уклониться от прямого ответа. Было ясно, что перед ним – фанаты «туманной поэзии». Скажешь «люблю» – затащат в какой-нибудь клуб, скажешь «нет» – сочтут за невежду.
На самом деле в свое время он перечитал немало таких стихов и многие искренне ценил.
Его ответ понравился Чэнь Цзяньгуну и Чжа Цзяньин, и они с воодушевлением прочитали еще парочку произведений.
Энергия этих молодых людей казалась неисчерпаемой. Линь Чаоян, хоть и выглядел их ровесником, чувствовал себя здесь чужаком. Лет через двадцать многие из них, возможно, станут расчетливыми прагматиками, но сейчас они были воплощением романтики и идеализма.
«Быть молодым – это всё-таки здорово!», – подумал он.
(Конец главы)
Комментарии