Глава 20: «Яньцзинская литература и искусство.»
Они уселись на стулья по обе стороны письменного стола. Линь Чаоян положил рукопись перед товарищем. — Я прежде никогда не печатался и мало что в этом смыслю. Будь добр, взгляни свежим глазом.
Линь Чаоян не питал иллюзий насчет своей всемогущности как попаданца. Он не мог дословно воспроизвести прочитанные когда-то литературные шедевры; ему приходилось собирать текст по крупицам из обрывков памяти, сдабривая их собственным воображением.
Чэнь Цзяньгун с улыбкой отозвался:
— Да я и сам всего-то пару раз рассылал рукописи. Для меня это тоже возможность поучиться.
— «Пастух»? — Вполголоса прочитал он название на первой странице.
— Недавно в «Гунжэнь жибао» была статья о супругах Янь Цзитуне и Ван Болине, студентах пятидесятых годов.
Чэнь Цзяньгун на миг задумался. — Припоминаю. Это та пара хуацяо из Бразилии, которые отказались от статуса и наследства, чтобы вернуться и служить родине?
Линь Чаоян кивнул:
— Именно их история вдохновила меня на этот рассказ.
Услышав это, Чэнь Цзяньгун заметно оживился. — Ну, тогда точно стоит почитать. А ты пока попей водички.
Он пододвинул Линь Чаояну свою кружку и углубился в чтение.
Пока товарищ был занят рукописью, Линь Чаоян от скуки принялся разглядывать комнату.
Студенты филфака жили в 32-м корпусе. Четырехэтажное здание делили так: филологи занимали третий и четвертый этажи, а востоковеды и факультет западных языков расположились на первом и втором.
Мужское общежитие представляло собой комнату в двенадцать-пятнадцать квадратных метров на шестерых. Три двухъярусные железные кровати, стол да два стула – вот и всё нехитрое хозяйство.
Комнату можно было окинуть одним взглядом, смотреть там было особо не на что.
Заметив, что Чэнь Цзяньгун ушел в текст с головой, Линь Чаоян взял со стола книгу. Это был «Один день Ивана Денисовича» советского писателя Солженицына.
Шум, доносившийся из коридора, не тревожил читающих. Время медленно утекало вслед за клонящимся к закату солнцем.
Рассказ Линь Чаояна вырос из повести «Плоть и дух», которую он читал в своей прошлой жизни. Название повести мало кому было знакомо, зато фильм «Пастух», снятый по ее мотивам, знали многие. Линь Чаоян решил позаимствовать название именно у фильма.
В ином пространстве-времени этот рассказ, опубликованный в начале восьмидесятых, мгновенно завоевал любовь читателей. Он принес автору Чжан Сяньляну славу и закрепил за ним видное место в истории новой китайской литературы.
Объем в семнадцать тысяч иероглифов был невелик, но Чэнь Цзяньгун читал вдумчиво, потратив на это больше часа.
Наконец он оторвался от листов и посмотрел на Линь Чаояна, который всё это время сосредоточенно читал книгу. В глазах Чэня читалось искреннее восхищение.
Он положил рукопись на стол; звук отвлек Линь Чаояна.
Тот поднял голову с нескрываемым ожиданием в глазах:
— Прочел?
Чэнь Цзяньгун кивнул:
— Закончил.
— И как?
— Хорошо! Очень хорошо!
Короткое восклицание выразило его восторг, но, решив, что этого мало, он добавил:
— Так хорошо, что я бы не смог!
Линь Чаоян даже смутился:
— Ну, ты преувеличиваешь. Это же мой первый рассказ.
При этих словах на лице Чэнь Цзяньгуна промелькнула горькая усмешка, смешанная с легкой завистью.
— Написать так с первого раза!
Линь Чаоян понял, что дальнейшая скромность будет выглядеть как лицемерие. Он лишь сдержанно улыбнулся – без гордыни, но и без лишнего самоуничижения.
В глазах же Чэнь Цзяньгуна эта улыбка стала подтверждением твердой уверенности автора в своих силах. Впрочем, иного от зятя профессора истфака Яньда ожидать и не следовало.
При первой встрече несколько дней назад Линь Чаоян не выставлял себя напоказ просто потому, что время еще не пришло. Теперь же, когда работа была явлена свету, она была подобна мечу, вышедшему из ножен – острому и блестящему.
Чэнь Цзяньгун, ровесник республики, поступил в университет лишь в двадцать восемь лет. Он был человеком зрелым и понимал: если слова Линь Чаояна о первом опыте правдивы, то будущее его поистине безгранично.
От этой мысли он вскочил:
— Идем!
— Куда это?
— Я отведу тебя в редакцию «Яньцзинской литературы и искусства».
— Разве нельзя просто отправить по почте?
— В особых случаях действуют по-особому, — уверенно отрезал Чэнь Цзяньгун. Эту уверенность ему внушило качество «Пастуха».
Линь Чаоян напомнил:
— Сегодня воскресенье.
— Совсем из головы вылетело.
Чэнь Цзяньгун осекся, но пыл его не угас. Как первый читатель «Пастуха», он жаждал немедленно представить это произведение миру.
— В редакции иногда бывают люди и по воскресеньям. Попытаем удачу, а если никого нет – вернемся.
«А не лучше ли подождать до рабочего дня?», – подумал Линь Чаоян, но промолчал. Чэнь Цзяньгун действовал из лучших побуждений, а в эту эпоху, когда средства связи были несовершенны, люди привыкли к поискам и ожиданиям. Лишний раз сходить в редакцию для Чэня не было проблемой.
Линь Чаояну пришлось немного подождать, пока Чэнь Цзяньгун бегал в комитет комсомола одолжить велосипед марки «Летящий голубь». Чэнь хлопнул по заднему сиденью:
— Поехали!
В этом жесте было столько лихости, что Линь Чаоян тоже почувствовал воодушевление. Спрятав рукопись за пазуху, он запрыгнул на багажник.
Яньда находился за северо-западным четвертым кольцом, а редакция «Яньцзинской литературы и искусства», – в Любукоу на Западном проспекте Чанъань. Сто лет назад эти места считались самым подножием императорского трона.
Путь длиной в добрых десять километров занял почти полтора часа. На проспекте Чанъань, не доезжая до перекрестка Сидань, они увидели северные ворота. За ними располагался большой двор управления культуры города Пекина под номером семь, где и находился журнал.
За воротами тянулся широкий переулок. К востоку высились древние стены из серого кирпича. Миновав величественный павильон в классическом стиле, они повернули на запад, затем на север – и снова в переулок. Прямо перед ними выросло здание Пекинской федерации литературных и художественных кругов.
Одинокое строение с европейским фронтоном, но японской планировкой внутри. Здесь располагались разные ассоциации, но из-за упадка в культурной среде здание выглядело заброшенным.
На дверях кабинетов висели таблички. Благодаря тому что Чэнь Цзяньгун знал дорогу, они быстро нашли редакцию.
Они уже собирались постучать, как вдруг кто-то окликнул Чэня.
Обернувшись, они увидели высокую молодую женщину. Ростом она была выше метра семидесяти, что по тем временам встречалось нечасто. При всей своей статности она была сложена очень гармонично, а лицо ее отличалось строгостью и благородством.
— Дэнин! — Отозвался Чэнь Цзяньгун и представил спутницу Линь Чаояну.
Ее звали Чжан Дэнин. Она была молодым редактором в журнале и, как оказалось, вела дела самого Чэнь Цзяньгуна.
— Что, сегодня без отдыха? — Поздоровавшись, спросил Чэнь.
— Тебе повезло. Рукописей накопилось много, вот и вышли сверхурочно.
Чжан Дэнин провела их в кабинет. На столах громоздились кипы бумаг. Две женщины-редактора, одна постарше, другая помоложе, сидели уткнувшись в тексты. На вошедших они не обратили внимания, пока Чжан Дэнин не крикнула:
— Старина Чжоу, тут Чэнь Цзяньгун привел автора!
(Конец главы)
Комментарии