Глава 29: «Проблески таланта.»
Чжоу Яньжу всё рассчитала: две недели на правки для новичка – срок сжатый, но при таланте Линь Чаояна вполне реальный.
— Какую рукопись забирать? Ты же еще ничего не исправил! — Удивилась она.
— Сейчас исправлю. Мигом.
Линь Чаоян, не дожидаясь ответа, выхватил из нагрудного кармана ручку, присел на корточки у скамейки на Саньцзяоди и принялся неистово писать.
Чжоу Яньжу остолбенела. Чэнь Цзяньгун, стоявший рядом, тоже пребывал в замешательстве.
Они поняли, что он правит текст прямо здесь, но что значит «не уходите»?
Насколько это – «мигом»?
Неужели он всерьез думает, что она сегодня же унесет готовую работу?
Терзаемые сомнениями, они замерли у скамьи. Чтобы не сбивать его с мысли, оба молчали, вперив взгляды в листы бумаги.
Вжик – исправлена строчка!
Вжик-вжик – переделан целый абзац!
Вжик-вжик-вжик – страница готова!
Чжоу Яньжу и раньше считала его одаренным, но то, что происходило сейчас, перевернуло ее представления. Кто вообще может править текст с такой скоростью?
Слова ложились на бумагу легко, без единой заминки.
В «Яньцзин вэньи» приходило море рукописей, и почти каждая требовала доработки. Правка – дело обычное, и Чжоу Яньжу каждый день общалась с авторами. У всех них, независимо от таланта, была общая черта: они правили мучительно медленно.
Стоило убрать одно слово, и автор вел себя так, будто у него отнимают жизнь. «Это нельзя трогать», «то нельзя менять».
Они не видели проблем в структуре, зато обожали вылизывать каждое прилагательное.
Разве что на лбу не писали: «Я создаю нетленку!»
Хуже всего были те, кто в процессе правок впадал в депрессию, терял уверенность и начинал нести полную околесицу.
Над текстом в десять тысяч слов опытный автор сидит дня три-четыре, а то и неделю. С новичком же приходится возиться за руку месяц, а то и больше.
Дать Линь Чаояну две недели на самостоятельную работу – это и так был высший знак доверия.
Но она явно его недооценила.
— Какая скорость… — прошептала она.
Линь Чаоян перевернул очередную страницу. Чжоу Яньжу невольно взглянула на часы.
Прошло всего двадцать минут, а он исправил уже три листа: четыре правки, больше четырехсот новых слов.
Четыреста слов за двадцать минут – вроде не так уж много, но это ведь не диктант, это глубокая работа над художественным текстом!
Даже не беря в расчет качество, одна только эта скорость заставила бы покраснеть большинство писателей.
Чэнь Цзяньгун уже изучал первый готовый лист, внимательно вглядываясь в пометки красными чернилами.
— Ну как? — Шепнула Чжоу Яньжу.
— Исправлено отлично!
— И быстро, и хорошо?
Старина Чжоу, не веря своим глазам, сама вцепилась в рукопись. Она смотрела так пристально, едва ли не касаясь носом бумаги.
Было воскресенье. Яньда был полон жизни, повсюду раздавались голоса и смех молодежи.
Но здесь, у скамейки на Саньцзяоди, в маленьком кругу, царила тишина, нарушаемая лишь бодрым скрипом ручки Линь Чаояна.
Чжоу Яньжу осторожно положила лист обратно на скамью, придавив колпачком от ручки, и отозвала Чэнь Цзяньгуна в сторону, чтобы не мешать автору.
Помолчав, Чэнь спросил:
— Учитель Чжоу, это ведь и называется «молниеносный полет мысли», да?
Она не ответила. Просто смотрела в спину Линь Чаояна и вдруг заговорила о чем-то своем:
— Когда «Яньцзин вэньи» только создавался, людей не хватало, текстов – тоже. Перебивались кое-как. Каждый раз перед сдачей номера у нас было шаром покати, как у бедняков перед Новым годом.
— …Когда совсем припирало, редакторы говорили: «Ну, ничего путного нет, старина Чжао, выручай, напиши что-нибудь». Старина Чжао никогда не отказывался. Шутил, мол, гонорар все равно платят, зачем же кормить чужаков.
— …Он выпивал немного вина, съедал миску вонтонов, рисовал на бумаге какие-то знаки, перечеркивал их линиями, а потом – раз! — И выдавал шедевр на одном дыхании.
Чэнь Цзяньгун слушал с огромным интересом. Он знал, что старина Чжао, о котором она говорила, – это великий Чжао Шули, основатель «школы картофеля».
Он ведь тоже был редактором в «Яньцзин вэньи» и возглавлял журнал после смерти Лао Шэ.
— Его знаменитая «Регистрация» была написана именно так, впопыхах, — продолжала она.
Чжоу Яньжу посмотрела на Линь Чаояна, всё так же сидевшего на корточках.
— Истинно одаренные люди часто творят мгновенно. Не будем вспоминать Цао Чжи, который сложил стих за семь шагов, но такие, как старина Чжао, способные создать шедевр за чаркой вина, — редкость в нашем мире. А наш Чаоян…
Она запнулась.
Ей было трудно судить. Она не решалась сравнить его с самим Чжао Шули, но потенциал был налицо. Совсем молодой парень, опыта в литературе почти никакого, а такие результаты.
Чэнь Цзяньгун понимал ее без слов. Сам писатель, он знал: порой над одной фразой можно биться часами, переписывать страницу днями и всё равно оставаться недовольным. На фоне Линь Чаояна его собственные муки творчества выглядели блекло.
«Гений просто сверкает, и эта искра – как пропасть, которую не перепрыгнуть», – подумал он.
К тому же правка – это не свободный полет фантазии. Это работа в строгих рамках, где нужно уметь взглянуть на свой текст чужими глазами. «Пастух» и так был хорош, но Линь Чаоян правил его с легкостью, будто это не стоило ему никаких усилий.
Чэню стало даже немного неловко – ведь он когда-то пытался давать этому человеку советы.
Прошел час. Линь Чаоян поднялся, разминая затекшие ноги, убрал ручку в карман и аккуратно сложил листы.
— Старина Чжоу, гляньте-ка. Так пойдет?
Она молча перечитала все правки.
— Изумительно.
— Ну и ладненько, — Линь Чаоян уже начал отходить. — Побегу я, если что – пишите.
Чжоу Яньжу сжала рукопись в руках и спросила Чэня:
— И куда это он так торопится?
— Вы же не знаете, — усмехнулся Чэнь Цзяньгун. — Чаоян у нас человек крайне… целеустремленный.
(Конец главы)
Комментарии