Глава 51: «Попутный ветер.»
На обратном пути домой Тао Юйшу спросила мужа:
— И что же ты делал наверху?
— Да ничего особенного!
— Юймо мне всё рассказала.
Тао Юймо упомянула лишь, что видела письмо Ду Фэна, но Тао Юйшу, помня, как Ду Фэн утащил Линь Чаояна в свою комнату, быстро сложила два и два.
— У него письмо было слишком уж топорное, вот я и помог немного подправить стиль, — признался Линь Чаоян.
Тао Юйшу лишь прощупывала почву и не ожидала, что письмо действительно написал он.
— И что же ты там написал? — Спросила она, и в ее голосе проскользнули нотки ревности.
— Да так! Чепуху всякую. Но ты же знаешь, талант не спрячешь – черкнул пару строк и совершенно потряс шурина, — Линь Чаоян, почуяв неладное, попытался перевести всё в шутку.
— Хм! — Тао Юйшу легонько фыркнула. — А мне ты ни одного любовного письма не написал.
— Так я напишу. Прямо сейчас и начну.
Линь Чаоян уже приготовился сочинять на ходу, но Тао Юйшу прервала его:
— Ладно тебе, я же шучу. Вместо того чтобы тратить силы на письма, лучше обдумай свое следующее произведение.
Линь Чаоян тут же скривился:
— Жёнушка, Новый год только начался, Праздник фонарей еще впереди.
— Какая связь между писательством и Новым годом? У тебя сейчас выходные, неужели совсем нет никаких идей?
Тао Юйшу применила всё свое очарование, глядя на мужа широко распахнутыми глазами.
Все вокруг твердили, что ему сказочно повезло стать зятем профессора Тао, и никто не знал, что за его спиной стоит жена – настоящая «королева продуктивности». Мало того что она сама работала на износ, так еще и его заставляла соответствовать.
— Наверное, что-то есть, — безнадежно вздохнул Линь Чаоян.
Время пролетело незаметно, и вот уже минуло пятнадцатое число первого лунного месяца. Все эти дни Тао Юйшу то и дело подгоняла мужа, требуя взяться за перо, на что Линь Чаоян обычно отвечал: «Я в процессе вынашивания замысла».
Он давно признался жене, что пишет прозу, и больше не боялся разоблачения, но взамен получил ее завышенные требования. Она привыкла ко всему подходить со всей строгостью, меряя его своей меркой. Линь Чаоян уже представлял, в каких суровых условиях придется расти их будущим детям.
Сегодня Тао Юйшу наконец отправила в редакцию «Яньцзин вэньи» статью с критикой на повесть «Табунщик», которую переписывала бог знает сколько раз. Раз в «Литературной газете» не вышло, значит, опубликует в другом месте – главное результат.
Вернувшись, она снова завела разговор о новой работе Линь Чаояна.
Тот хоть и мечтал о жизни ленивого «соленого судака», но не до такой степени, чтобы презирать деньги. Он тоже хотел просторную квартиру с горячим душем, светлую гостиную и собственный кабинет…
Но любой наемный рабочий знает: если выполнить задание начальника за один день, то и впредь от тебя будут ждать такой же скорости. При характере Тао Юйшу, напиши он роман за неделю – спокойной жизни ему больше не видать.
— М-да, кое-какие мысли появились. Сегодня вечером попробую набросать начало.
Вечно тянуть было нельзя, писать всё равно придется. Писатель – существо подневольное: вдохновение, как капризное женское настроение, приходит и уходит само по себе, и контролировать его невозможно. Так что неспешный темп вполне оправдан.
С тех пор как выяснилось, что Линь Чаоян тоже пишет, единственный письменный стол в доме перестал быть личной территорией Тао Юйшу. Теперь они сидели друг напротив друга, разделяя рабочее пространство.
Пока Линь Чаоян делал вид, что работает, он заметил, как Тао Юйшу, читая какой-то журнал, непроизвольно улыбнулась.
— Что там такое? Чему ты так радуешься? — Спросил он.
— Сначала допиши, тогда покажу.
Линь Чаоян отложил ручку:
— Всё, закончил. Давай сюда.
Тао Юйшу с укоризной посмотрела на него, но протянула журнал:
— В «Ганьсу вэньи» напечатали критическую статью о «Пастухе».
Линь Чаоян принял журнал без особого энтузиазма. С момента выхода «Пастуха» прошло уже больше трех месяцев. Сначала была статья Ху Дэпэя, затем отзывы Янь Гана, Дин Лин… Имена критиков становились всё громче и весомее, так что он уже начал привыкать.
К тому же он прекрасно понимал: нынешний ажиотаж вокруг его произведения во многом обусловлен тем, что «Пастух» попал в струю «литературы шрамов».
После того как повести «Классный руководитель» и «Шрам» задали это направление и были приняты обществом, «Пастух» идеально подхватил волну народного интереса. При этом «Пастух» для большинства читателей был куда доступнее и понятнее этих двух произведений.
Ведь если разобраться, в основе своей это была история в духе «Мэри Сью», только в мужском варианте.
Кто такой Сюй Линцзюнь? Сын богатого коммерсанта, высокий, красивый, интеллигентный. Пусть его бросили, пусть он прошел через трудовое переоспитание – рядом с ним всегда оказывались добрые люди. Кто-то спешил сосватать ему жену, кто-то устраивал учителем в начальную школу, а спустя годы даже отец-миллионер, когда-то оставивший его, приехал за ним.
Пройдет лет тридцать, и на такое осмелятся разве что авторы сетевых романов.
Сочетание простоты сюжета и высокой идейности гарантировало «Пастуху» куда более долгую жизнь, чем его предшественникам.
Пока Линь Чаоян лениво просматривал статью, радость на лице Тао Юйшу сменилась тревогой.
— Послушай, если твоя первая повесть вызвала такой резонанс, что же будет со следующей? — Сокрушалась она. — С Лу Синьхуа и его «Шрамом» всё ясно – как ты и говорил, время создало героя. Но Лю Синьу – писатель серьезный. За последние полгода я читала всё, что он опубликовал в «Шиюэ», «Яньцзин вэньи» и «Чжунго циннянь бао» – вещи крепкие, но и близко не имеющие такого влияния, как его «Классный руководитель».
Тао Юйшу переживала за него больше, чем он сам. Линь Чаоян, сохраняя полное спокойствие, возразил:
— На этот вопрос нужно смотреть иначе. Популярность «литературы шрамов» – это ответ на чаяния народа. На мой взгляд, когда любой литературный жанр за короткий срок получает столь колоссальное внимание – это не совсем нормально. Если ограничивать взор одним жанром или коротким периодом творчества, легко потерять способность к здравому суждению.
— Давай заглянем подальше, — продолжал он. — Пять, десять, двадцать лет… Возможно, тогда эти произведения всё еще будут занимать свое место в истории китайской литературы, но разве мы сами будем привлекать столько внимания? Есть хорошее произведение – о тебе говорят. Нет его – и ты растворяешься в толпе. Так устроен мир.
— В конечном счете в литературе всё решают книги, но не только они. Влияет эпоха, социальная среда. Разве плохи были произведения Франца Кафки или Стендаля? Силы человека не безграничны, мы только в начале пути, так зачем изводить себя напрасными тревогами?
В словах Линь Чаояна чувствовалась такая уверенность и невозмутимость, что Тао Юйшу невольно залюбовалась им.
(Конец главы)
Комментарии