Глава 14 Кино на пленке в четыре часа дня (часть первая)
«Осенний тигр» две тысячи первого года был на редкость свирепым. В календаре уже давно миновало начало осени, но в середине сентября этот южный городок всё еще оставался запертым внутри гигантской пароварки.
Половина пятого дня. Пароварка раскалилась до предела, жара стояла невыносимая.
Класс 7-го «А» Первой средней школы, по иронии судьбы, выходил окнами прямо на запад. В архитектуре это называется западной экспозицией. В термодинамике — непрерывным притоком теплового излучения. А в лексиконе пятидесяти с лишним учеников это называлось «полным отсутствием совести у застройщика».
Что еще хуже, две тяжелые шторы, призванные оберегать класс от этого бесстыдного солнца, пали смертью храбрых в прошлую пятницу во время потасовки парней. Крючки куда-то улетели, а направляющие перекосило так, что дальше некуда.
Теперь две тряпки висели по бокам окон, словно дохлые рыбы, оставляя посередине двухметровую «зону отчуждения». Яростный свет беспрепятственно врывался внутрь, проходил сквозь стекло, отражался от зеленых стен, падал на доску и в конечном итоге превращал место в самом центре первого ряда в ослепительно сияющую микроволновку.
Чэнь Чжо сидел аккурат в центре этой микроволновки. Его особое черное кожаное кресло теперь стало идеальным поглотителем тепла. Мальчик чувствовал себя куском мяса на раскаленном железном листе.
Сжимая в руке ручку, Чэнь Чжо изучал лежащий перед ним толстенный, как кирпич, «Сборник задач по математическому анализу» Демидовича. Он как раз бился над доказательством предела функции нескольких переменных.
Пот струился по его коротко стриженным вискам, скользил по золотистой оправе очков и наконец тихо капал на черновик, расплываясь синим чернильным пятном.
— Ой, посмотрите, как малышу жарко! — раздался за его спиной возглас, исполненный материнской нежности.
Тут же на край стола легла пачка влажных салфеток, от которых веяло прохладой. Чистая белая рука потянулась вперед и слегка приподняла его книгу, блестевшую на солнце, создавая крохотный островок спасительной тени.
— Вытрись скорее, весь мокрый, — произнесла Ли Сяоя, ответственная за культмассовый сектор.
Этой девочке было двенадцать лет. Она рано повзрослела, вымахав уже до метра шестидесяти. С густой прямой челкой, Ли Сяоя находилась в том самом возрасте бушующих гормонов, когда при виде бродячей кошки сразу хочется забрать ее домой. В ее глазах девятилетний Чэнь Чжо явно нуждался в опеке куда больше любой кошки.
— Спасибо, — не стал церемониться мальчик.
Он вытащил салфетку и дважды протер лоб и шею. Мятная свежесть мгновенно проникла в мозг, слегка проясняя разум, затуманенный высокой температурой.
— И вот еще, — подала голос соседка справа, та самая тихая девочка, что пыталась предупредить его на уроке Лао Чжао.
Она носила металлические брекеты и немного шепелявила. Словно фокусник, она извлекла из парты бутылочку молочного напитка с уже вставленной трубочкой и поднесла к его губам.
— У тебя губы совсем побелели, опять сахар упал? Глотни скорее, оно ледяное.
Чэнь Чжо послушно открыл рот и обхватил губами трубочку. Напиток по пищеводу устремился в желудок, быстро трансформируясь в драгоценную глюкозу, которая по крови понеслась к его работающему на пределе мозгу.
Такова была экологическая ниша Чэнь Чжо в 7-м «А». «Законный питомец» всего класса. Или, если точнее, «общий младший братишка» всех девчонок.
Это был весьма любопытный феномен социальной психологии. Будь Чэнь Чжо обычным девятилеткой, его могли бы игнорировать. Будь он двенадцатилетним гением-сверстником, ему могли бы завидовать. Но он был девятилетним, аккуратным ребенком в очках, которому школа выделила мягкое кресло и чей рост едва достигал груди одноклассников.
Это напрочь сокрушало психологическую защиту девочек-подростков. Они не видели в нем конкурента или представителя противоположного пола. Они воспринимали его как редкое существо с запредельным IQ, которое совершенно не приспособлено к жизни.
Его подкармливали, вытирали ему пот, приносили воду и даже отгоняли мух, пока он думал. Чэнь Чжо принимал это с благодарностью. В этом не было ничего постыдного.
Согласно первому закону термодинамики, энергия сохраняется. Его мозг был ужасающей черной дырой для энергии. Мозг обычного человека потребляет 20% ресурсов организма, но у Чэнь Чжо в моменты интенсивных раздумий эта цифра взлетала до небес.
Трехразового питания не хватало. Все эти леденцы, печенье и молоко были ключевым топливом для поддержания работы его «компьютера». Разумеется, взамен он всегда объяснял девочкам любые непонятные темы по учебе, пока те не усваивали их полностью.
— Чэнь Чжо, тебе всё еще жарко? — обернулась девочка с передней парты.
В руках она держала огромный пластиковый веер с изображением героев сериала «Моя прекрасная принцесса» и принялась так яростно махать им на мальчика, что его очки едва не улетели.
— Может, поменяемся местами? У меня чуть получше, не так печет.
— Не нужно, — отказался Чэнь Чжо.
Смена места не решала фундаментальную проблему. Весь класс превратился в пароварку. Воздух замер, а четыре старых потолочных вентилятора хоть и крутились бешено, гнали лишь потоки зноя. В комнате пахло потом, меловой пылью и тем специфическим едким запахом, который издают дешевые пластиковые обложки учебников под прямыми лучами солнца.
Терпение кончилось. По крайней мере, у Чэнь Чжо.
Мальчик сделал последний глоток, поставил бутылочку на край стола, где уже лежала пачка печенья «Орео», пара ирисок «Белый кролик» и пакетик чипсов. Он посмотрел на доску. Буквы на ней из-за бликов были неразличимы — лишь ослепительная белая пустота.
Он взглянул на черновик. Белая бумага отражала свет, и глазам стало больно. Чэнь Чжо быстро произвел расчет в уме.
Если не менять обстановку, на решение задачи уйдет тридцать минут, что чревато головной болью, обезвоживанием и риском падения зрения. Если изменить среду, это потребует определенных физических затрат, но сократит время решения до десяти минут и принесет значительное удовлетворение.
Согласно принципу наименьшего действия, выбор пути был очевиден.
Чэнь Чжо поправил очки, закрыл тяжелый задачник и встал. Его внезапный порыв заставил девочек, хлопотавших вокруг, замереть.
— Что случилось, братишка? В туалет хочешь? — заботливо спросила Ли Сяоя.
— Нет, — покачал головой мальчик. — Слишком ярко.
С этими словами он покинул первый ряд, где его купали в лучах внимания, и направился в конец класса.
Там, в последних рядах, группа «плохих парней» как раз предпринимала попытку самоспасения.
— Скотч! Где скотч! Давай сюда быстрее!
— Да не так лепи! Криво же! Почему газеты такие хлипкие, рвутся сразу!
— Лю Фэй, мать твою, ты мне на стол наступил!
Несколько парней соорудили из парт подобие строительных лесов. С помощью старых газет и прозрачного скотча они пытались заклеить окна, пропускающие свет. Главарем был Лю Фэй. Высокий, под метр семьдесят, смуглый парень — признанный лидер всех хулиганов класса.
Сейчас он стоял с голым торсом, закатав школьную куртку под мышки, и обливаясь потом, лепил на стекло выпуск «Спортивного еженедельника». Но мастерство их оставляло желать лучшего. Газеты висели вкривь и вкось: где-то в три слоя, а где-то зияли щели. Теплый ветер с улицы заставлял бумагу хлопать и шуршать, превращая окна в подобие лачуги бедняка.
Солнечные лучи всё равно пробивались сквозь прорехи, превращаясь в еще более слепящие столбы света, которые разрезали класс на куски.
— Чертова школа, шторы починить не могут, зажарить нас решили, — проворчал Лю Фэй.
Стоило ему приклеить очередной лист, как скотч не выдержал, и газета лениво спланировала прямо на его мокрое от пота лицо. Группа парней внизу взорвалась хохотом.
— Смешно вам?! А ну сами попробуйте! — в сердцах рявкнул Лю Фэй, сорвал газету с лица, скомкал ее в шар и с силой швырнул на пол.
В этот момент кто-то дернул его за штанину. Лю Фэй, готовый взорваться от ярости, глянул вниз.
У его парты стоял Чэнь Чжо, задрав голову. Свет падал ему в спину, поэтому очки мальчика белели бликами, скрывая взгляд.
— Чжо-гэ? — опешил Лю Фэй.
Хотя Чэнь Чжо обычно не водился с этой бандой — всё-таки один занимался высшей математикой, а другие читали романы про боевые искусства — в Первой школе оценки были твердой валютой. Авторитет лучшего ученика действовал сильнее, чем окрик завуча. К тому же парни втайне считали Чэнь Чжо крутым. Случай на уроке математики, когда Лао Чжао разрешил ему читать посторонние книги, стал среди мальчишек легендой, вызвав дикую зависть. Поэтому, несмотря на возраст, они предпочитали называть его уважительно — Чжо-гэ.
— Что такое, Чжо-гэ? Тоже помочь пришел? — Лю Фэй вытер пот с подбородка и заговорил чуть вежливее.
— Вы клеите уродливо, — спокойно вынес вердикт Чэнь Чжо. Без прикрас, прямо в душу. — И это бесполезно. Свет проходит. Посмотри туда — всё дырявое, как решето.
Он указал на соседнее окно. Лю Фэй покраснел и, выпятив челюсть, буркнул:
— И че делать? Бумаги другой нет, скотч не держит. Ну, хоть так прикрылись. Всё лучше, чем на солнце жариться.
— Сдирайте всё, — велел Чэнь Чжо. Его голос был негромким, но в шумном классе он прозвучал предельно четко.
— А? — Лю Фэй подумал, что ослышался, и наклонился поближе. — Че ты сказал?
— Сдирайте эту рванину, — мальчик указал на окна, обклеенные газетными лоскутами. — Все окна запечатать наглухо. В два слоя. Чтобы ни единого лучика не прошло.
Он сделал паузу, посмотрел на Лю Фэя сквозь линзы очков, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.
— Сыграем по-крупному.
Комментарии