Спустя полке чжуна[1] Цинь И остановился у придорожной лавки. Вскинув голову, взглянул на вывеску и неторопливо шагнул внутрь.
Лавка была невелика. В полутьме разливался пряный, какой-то странный запах благовоний. Внутри – ни души. У входа, по обе стороны, стояло несколько стеллажей: на одном – пудреницы, шпильки, деревянные гребни и прочая женская утварь, на другом – аккуратно сложенные рулоны ткани.
Цинь И прошел прямо к прилавку в глубине и легонько постучал.
— Тук-тук.
За прилавком сидела юная красавица лет семнадцати-восемнадцати. Подперев рукой щеку, в простом светло-зеленом платье, она с тоскливым видом листала книжку про нечисть.
Услышав стук, она подняла голову. В дверях стоял здоровяк в форме «Обители Странников» и оглядывал лавку.
Девушка чуть повела подбородком, указывая куда-то, и с каким-то странным выражением пару мгновений разглядывала вошедшего. Убедившись, что он не собирается заходить, она скривила губы и снова уткнулась в книгу.
— Тук-тук-тук!
Стук повторился. Девушка нахмурилась, снова подняла глаза, вздохнула – грудь её приподнялась:
— Ты…
— Я здесь, внизу, старшая сестрица.
— …
Девушка поднялась и увидела перед прилавком бледного, красивого мальчишку, задравшего голову и глядящего на неё снизу вверх. На миг опешив, она рассмеялась, помахала Цинь И рукой и заговорила с ним, как с несмышлёнышем:
— Малыш, а ты знаешь, куда попал? За сладостями – в соседнюю дверь.
Цинь И кивнул и серьёзно ответил:
— Знаю. Я хочу заказать одежду.
Лавка эта звалась «Портная лавка семьи Мэн». Украшения и фасоны платьев здесь были завозные, из Центральных земель; к тому же, товар был добротным и недорогим, отчего пользовался большим спросом у гулящих девок и даже у обитательниц веселых домов городка Хуанчжу.
Девушка окинула взглядом ветхую ватную куртку Цинь И. Подумав, что мальчуган всё же славный, она подалась вперёд, оперлась грудью о прилавок, ущипнула его за щеку и, сощурив в улыбке глаза, сказала:
— А давай так, малыш: сестричка купит тебе сладостей в соседней лавке, а ты ступай-ка домой.
— …
Не обращая внимания на обещанное за привлекательную внешность угощение, Цинь И молча залез рукой за пазуху, вытащил аккуратно сложенный лист бумаги и, привстав на цыпочки, положил на прилавок.
— Сделайте по этому. И ткань – самую лучшую.
Умилившись его серьезности, девушка снова стиснула пальцами его щеку и пару раз тряхнула. Лишь под его укоризненным взглядом она, смущенно хмыкнув, убрала руку и взяла лист.
Развернула, взглянула – и слегка опешила. Вскинув бровь, спросила:
— И где ты взял этот эскиз?
— Сам нарисовал.
— Кто сестричку обманывает, тот до старости в кроватку…
— Дядя Чжоу! — Крикнул Цинь И за дверь.
Здоровяк по фамилии Чжоу стоял на пороге и слышал весь их разговор. Он прочистил горло и громко ответил с порога:
— Госпожа Мэн, он младший брат Жуань Су. Хозяин выделил ему расходный лимит в пятьдесят лян, так что за деньги не беспокойтесь.
Похоже, они были знакомы, вернее – здоровяк знал девушку в лицо.
«А эскиз тут при чём?»
Мэн Пэйцзю мысленно пожала плечами и снова уставилась на чертеж.
Необычный покрой: линия талии, плечи и локти продуманы так, что и удобно, и красиво. И сам чертеж выполнен на редкость профессионально – виды спереди, сзади и сбоку, подробные выноски для мелких деталей, и даже приписки насчет материала.
— Сможете сделать? — Робко спросил детский голосок.
— Смогу.
Мэн Пэйцзю сунула листок за пазуху и снова оглядела мальчика. Помедлив, она решила больше не допытываться, откуда у него этот рисунок, и с улыбкой спросила:
— Малыш, а ты не продашь этот эскиз? Я могу зачесть его в стоимость заказа.
Цинь И удивился.
В этом мире об авторских правах никто не слыхивал. Рисунок, засевший в голове – твоя собственность. А она предлагает купить.
Из-за хозяина?
Или из-за его мордашки?
Цинь И кивнул:
— Хорошо. А сколько вы за него дадите?
Мэн Пэйцзю задумалась:
— Раз ткань нужна самая лучшая… ну, пусть будет ровно – пятьдесят лян.
У Цинь И дернулся глаз.
Он забирает свои слова назад и теперь серьезно подозревает, что его просто разводят.
Пятьдесят лян за одно платье? Оно что, золотое или пуленепробиваемое?
Мэн Пэйцзю, похоже, поняла причину его молчания. Она тихо усмехнулась, изящно махнула рукой и с уверенностью сказала:
— Можешь решить после того, как увидишь готовую вещь. А эскиз пойдет как задаток.
Услышав это, Цинь И тут же согласился. Он кивнул:
— Хорошо. Спасибо, сестрица.
Мэн Пэйцзю улыбнулась до щелочек глаз, все-таки не удержалась, вышла из-за прилавка и взъерошила Цинь И макушку.
— Даю тебе три дня. Через три дня ты, малыш, придешь…
Она не договорила – её взгляд скользнул к двери.
Цинь И тоже услышал едва уловимое, прерывистое дыхание.
Сердце ухнуло вниз.
Он обернулся и увидел на пороге запыхавшуюся девушку. Видно, бежала сюда быстро: одной рукой держалась за косяк, в другой сжимала связку лекарственных кульков. Она в упор смотрела на него.
Цинь И незаметно отступил на шаг, выставив перед собой Мэн Пэйцзю как живой щит, и, едва девушка шагнула в лавку, затараторил с невероятной скоростью:
— Сестра, ты как здесь? Погоди, да, я сбежал, но со мной же дядя Чжоу! Ты ведь его знаешь? Ах да, я сейчас заказываю тебе платье, и ещё подумал разобраться с тем товаром, что вчера взяли, так что я…
Краем глаза, сквозь поток слов, Цинь И заметил, что выставленная вперед Мэн Пэйцзю мелко дрожит.
Он удивился: что, Жуань Су в Хуанчжу настолько прославилась своей свирепостью? Но тут его просто отодвинули…
Тьфу.
— Бам!
— …
Цинь И, схватившись за голову, присел на корточки.
…
…
…
— Значит, кроме того, чтобы заказать одежду, ты хочешь еще и товар кое-какой толкнуть?
— Ага.
— Хочешь, чтобы мы забрали?
— Ага.
В «Портной лавке семьи Мэн» помимо торговли одеждой и женскими безделушками был еще один, побочный промысел: они служили крупнейшими черными скупщиками при «Обители Странников».
Не спрашивают, откуда взял. Товар – деньги. Никакого обмана.
Когда-то, ещё в бытность свою в сознании, Жуань Су водила Цинь И знакомиться с городом Хуанчжу. Проходя мимо, она специально рассказала ему об этой черной скупке, единственной, о которой она упомянула.
Говорили, что хозяева этой лавки, как и они с сестрой, бежали сюда из Центральных земель из-за войны десять лет назад.
Вот и пришёл он сюда тайком. А теперь вот шишка на голове.
Вернувшись за прилавок, Мэн Пэйцзю перевела взгляд с высокой фигуры на низкую, с трудом сдерживая смех, и вздохнула:
— Ну хорошо. Что хотите «заложить»?
Цинь И, у которого на голове красовалась шишка, прокашлялся и ответил:
— Кожи, табак, немного пряностей. Количество приличное. Ещё два шацани и с десяток клинков.
— Это вы что, разбойничье логово разорили?
Мэн Пэйцзю среагировала мгновенно и посмотрела на Жуань Су.
Та молчала, держа Цинь И за руку. Если заговорит – заболит горло.
Мэн Пэйцзю, видя это, не стала допытываться, встала и крикнула куда-то в глубь лавки:
— Ма-ам! Я отлучусь ненадолго, спустись, присмотри за лавкой!
— …
Все дружно уставились на занавеску за прилавком. В большинстве лавок Хуанчжу в передней части шла торговля, а двор и второй этаж отводились под жилье.
Вскоре изнутри послышались неторопливые шаги по лестнице. Занавеска, ведущая в заднюю комнату, отодвинулась, и оттуда вышла дряхлая старуха. Судя по всему, Мэн Пэйцзю была приемной: её «мать» казалась непозволительно старой. Женщина с седыми волосами, маленькими глазками, высокими скулами и довольно мрачным лицом, одетая во все черное, излучала какую-то гнетущую, мертвенную ауру.
Не спеша подходя к прилавку, старуха спросила, и голос её, вопреки ожиданиям, оказался удивительно мягким и ласковым:
— Пэйцзю… разве я не говорила тебе? Для обычных закупок достаточно было послать Мэн Ци. В горах сейчас неспокойно, лучше поменьше выходить.
Мэн Пэйцзю глянула на Жуань Су:
— Это Жуань Су нашла частный товар. Я сама оценю и велю Мэн Ци забрать.
— Жуань Су?
Матушка Мэн наконец обратила взор на девочку. Глаза её сощурились, морщины на лице собрались, и улыбка её вышла жутковатой:
— Давненько я тебя, девчушка, не видела. Заглянула бы что ли к старухе, проведать.
— …
Жуань Су отпустила Цинь И и отвесила матушке Мэн поклон.
Та довольно кивнула:
— Раз уж это дело касается Жуань Су, ты и сама можешь сходить.
С этими словами, в полумраке, матушка Мэн резко повернула голову, уставившись на Цинь И. Сощурившись в улыбке, она проговорила старческим, удивительно ласковым, прямо-таки весенним голосом:
— А ты, малыш, чего это всё на меня, старую, пялишься?
Цинь И, встретившись с ней взглядом, по-прежнему не сводил с неё глаз и жизнерадостно улыбнулся:
— Мне кажется, я вас где-то уже видел, бабушка.
Улыбка матушки Мэн не дрогнула. Маленькие глазки превратились в щелочки, в которых мерцал непонятный огонек.
— Конечно, видел. Твоя сестра раньше частенько водила тебя мимо меня, старую, прогуливать. Только тогда ты, малыш, был всё какой-то заторможенный, не то что сейчас – шустрый.
— А-а… — понимающе кивнул Цинь И, словно соглашаясь с этим объяснением.
Был он в сознании или нет, Жуань Су всё равно время от времени водила его по городу, «набивать морду» – знакомиться, чтобы не вышло каких-нибудь неприятных недоразумений.
Матушка Мэн махнула рукой, развернулась и вошла за прилавок, бросив Мэн Пэйцзю:
— Ступай скорее. И ты, Пэйцзю, не шуми перед Жуань Су. Возвращайтесь пораньше.
— Хорошо, я поняла, мам.
Вчетвером они покинули «Портную лавку семьи Мэн». Уходя, Цинь И заметил, что здоровяк Чжоу тоже отвесил поклон вглубь лавки.
Похоже, матушка Мэн занимала очень высокое положение в «Обители Странников».
И ещё: он действительно её видел.
Только не в Хуанчжу.
1. Ке – мера времени, равная примерно 15 минутам.
Комментарии