Когда бал был в самом разгаре, офицеры, окружавшие Морина, постепенно разошлись.
Одни отправились искать свои круги общения, другие — в центр зала, приглашать дам на танец.
Морин наконец-то вздохнул с облегчением. Ему совсем не нравились такие мероприятия, где нужно было постоянно говорить. Это было утомительнее, чем командовать ротой в атаке.
В этот момент рядом с ним появилась Сесилия в сопровождении нескольких благородных дам.
— Фриц, почему ты здесь один? — в голосе Сесилии слышался лёгкий упрёк, но улыбка не сходила с её лица.
Морин поспешно выпрямился, поправил форму и вежливо поздоровался с дамами.
Его манеры были безупречны, а речь скромна, что совершенно не соответствовало образу «знаменитого дрезденского плейбоя».
— Ах, Сесилия, твой брат — просто чудо, — сказала дама в голубом платье, прикрывая рот веером, но её глаза беззастенчиво разглядывали Морина. — Такой молодой, а уже герой войны. У него большое будущее.
— Да, не то что наш бездельник, который только и знает, что скачки да карты, — с завистью поддакнула другая дама.
Эти дамы, которые раньше не обращали на Морина особого внимания, теперь одна за другой начали строить на него планы.
Они смотрели на Морина, как на породистого жеребца.
— Старший лейтенант Морин, вы, случайно, не женаты?
— У меня как раз есть дочь, ваша ровесница. Вам, молодым, наверняка будет о чём поговорить.
— Госпожа фон Фалькенштейн, может, как-нибудь познакомим мою дочь с вашим братом?
Шутки сыпались одна за другой, но их намёк был предельно ясен.
Улыбка на лице Сесилии оставалась безупречной, но она, как бы невзначай, шагнула вперёд, взяла Морина под руку и, прижавшись к нему, притянула к себе.
Она быстро и естественно прервала этот, всё больше напоминающий смотрины, разговор.
— Сестрицы, не шутите так с Фрицем. Он только что с войны, не напугайте своих нежных дочек, — её голос был по-прежнему мягким, и она легко перевела разговор на другую тему.
Представив их друг другу, Сесилия сказала Морину, что ей нужно поговорить с этими дамами в отдельной комнате на втором этаже, и чтобы он пока отдохнул в зале.
— Хорошо, сестра Сесилия, — Морин, словно получив амнистию, тут же кивнул.
Он был бы рад остаться в одиночестве.
Проводив взглядом Сесилию и дам, которые, изящно покачивая бёдрами, направились к лестнице, Морин тяжело вздохнул.
Он взял с подноса лакея бокал шампанского, нашёл в зале укромный уголок, сел на удобный диван и наконец-то смог побыть в тишине.
Однако, не успел он расслабиться, как за спиной раздался знакомый голос.
— Пьёшь в одиночестве? Не похоже на тебя, Фридрих.
Морин обернулся и увидел улыбающееся лицо.
Людвиг, в строгой офицерской форме Тевтонского ордена, неизвестно когда, оказался у него за спиной.
— Подполковник Людвиг?! — Морин удивился. — Не ожидал вас здесь увидеть.
— Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть, — Людвиг пожал плечами и хитро улыбнулся: — Я, вообще-то, сразу тебя заметил, как вошёл. Но тебя так облепили, как звезду цирка, что я и протиснуться не мог.
Морин взял бокал, чокнулся с ним:
— Подполковник, не шутите так.
Он оглядел шумный зал, почувствовал себя немного неуютно и предложил:
— Здесь слишком шумно. Пойдём на балкон, подышим воздухом.
— Я как раз об этом думал, — Людвиг встал и, следуя за Морином, прошёл через толпу на большой балкон сбоку от зала.
Холодный зимний ветер тут же остудил разгорячённые лица и развеял духоту.
За балконом был сад. Лунный свет, словно ртуть, заливал его, придавая тихой зелени серебристый оттенок.
На балконе было темнее, чем в зале. Лишь несколько старинных настенных фонарей излучали тусклый жёлтый свет.
Они облокотились на каменные перила. Доносившаяся из зала музыка и шум голосов казались далёкими.
Людвиг отпил из своего бокала. Крепкий напиток обжёг горло, и он с удовлетворением вздохнул.
Он повернулся и, при лунном свете, с насмешливой улыбкой, посмотрел на Морина.
— А ты, Фридрих, сильно изменился, — сказал он. — Что, наш знаменитый плейбой, побывав на войне, даже на балах скучает? Сидишь один в углу...
— Люди меняются, — Морин, оперевшись на перила, смотрел на далёкое ночное небо. Его голос звучал как-то отстранённо. — К тому же, после войны появляется какое-то чувство опасности.
Он повернулся и посмотрел на Людвига с такой серьёзностью, какой тот у него ещё не видел.
— У меня сейчас в голове только война. Как спасти своих солдат, как выиграть следующий бой.
Услышав слова Морина, Людвиг перестал улыбаться.
Он чувствовал, что Морин не шутит.
Он видел многих, кто, выбравшись из кровавой бойни, так и не смог избавиться от тени войны.
Многие прекрасные рыцари Тевтонского ордена, не сумев отделить войну от жизни, в итоге были поглощены её жестокостью и превратились в безумцев, знающих лишь, как убивать.
— Фридрих, не дави на себя так, — голос Людвига стал мягким и серьёзным. — Наш великий магистр однажды сказал нам одну вещь, которую я помню до сих пор.
Он сделал паузу, вспоминая слова «Золотого льва», и, слово в слово, повторил:
— Настоящий рыцарь должен чётко разделять войну и жизнь.
— На поле боя ты можешь быть безжалостной машиной для убийства, но, вернувшись к мирной жизни, ты должен снова стать человеком из плоти и крови.
— Иначе ты легко превратишься в безумного вояку и в итоге станешь рабом своего собственного меча.
Людвиг похлопал Морина по плечу и продолжал утешать:
— Я не призываю тебя, как раньше, жить одним днём, но иногда нужно расслабляться... Отключи мозг, ни о чём не думай, просто наслаждайся мирным временем.
Морин молча слушал. Он знал, что Людвиг прав.
Они молча пили, наслаждаясь редкой тишиной.
В саду под балконом гуляли несколько молодых пар. Атмосфера была романтичной и прекрасной.
Хоть и была зимняя ночь, но, похоже, это не мешало их пылу. Время от времени доносился серебристый смех, оживляя тихую ночь.
Людвиг, глядя на эту сцену, вдруг странно улыбнулся.
Он толкнул Морина локтем и, понизив голос, с нескрываемым волнением и хитростью сказал:
— Моя сестра Патриция, она сегодня тоже здесь.
Он подмигнул Морину и продолжал:
— Я думал, нужно будет специально устроить вам встречу, а тут такая удача. Это просто судьба!
Услышав слова Людвига, Морин замер с бокалом в руке.
— Подполковник, у меня сейчас нет настроения на эти амурные дела... Любовь только мешает стрелять.
Людвига рассмешили его серьёзные слова.
— Ладно, ладно, знаю, ты у нас теперь человек дела, — он с улыбкой махнул рукой. — Но просто встретиться-то можно? Как обычные друзья.
— Моя сестра, она... — Людвиг не успел договорить. Его прервал звонкий, приятный женский голос.
— Брат, я так и знала, что ты здесь, — они одновременно обернулись.
У входа на балкон стояла девушка в белом вечернем платье.
У неё были длинные, блестящие, как водопад, золотые волосы.
Белая кожа в лунном свете казалось, светилась, а черты лица были такими тонкими, словно их изваял великий скульптор.
Особенно её зелёные глаза, ясные и яркие, но с врождённой гордостью.
Она просто стояла, но тут же приковывала к себе все взгляды. Она была идеальным воплощением стереотипа о «златовласой аристократке».
Морин должен был признать, что она была действительно потрясающей.
Взгляд Патриции сначала остановился на её брате, а затем, когда она увидела Морина, её лицо заметно изменилось.
В её прекрасных глазах промелькнули удивление и сложные чувства, но она тут же, идеально скрыв их, снова стала спокойной.
Морин тоже узнал её.
Хотя воспоминания прежнего «я» были смутными, но та унизительная сцена на балу, когда он публично признался ей в любви и был отвергнут, оставила глубокий след.
Атмосфера в этот момент стала немного напряжённой.
— Патриция, позволь мне представить, — Людвиг нарушил молчание. На его лице была радушная улыбка, словно он и не замечал напряжения между ними. — Это старший лейтенант Фридрих Морин, мой товарищ по арагонскому фронту!
Он повернулся к Морину и представил:
— Фридрих, это моя сестра, Патриция.
— Мисс Сект, здравствуйте, — Морин, скрепя сердце, очень натянуто кивнул ей и выдавил из себя улыбку.
— Старший лейтенант Морин, здравствуйте, — Патриция так же вежливо улыбнулась и слегка кивнула.
И всё.
Они, очень неловко и натянуто поздоровавшись, замолчали.
Один смотрел в небо, другая — в землю, но только не друг на друга.
Людвиг, стоя рядом, чувствовал, как у него начинает болеть голова.
Он мысленно кричал: «Фридрих, ты же плейбой! Где твоя былая наглость, когда ты к каждой красавице подкатывал? Почему сейчас ты ведёшь себя как невинный мальчик?!»
Морину тоже было очень неловко.
У него действительно не было опыта, и, столкнувшись с девушкой, с которой у него было такое «тёмное прошлое», он просто не знал, что сказать.
Патриции тоже было неловко...
Тот, кто когда-то публично признался ей в любви и был ею безжалостно отвергнут, теперь, казалось, стал совсем другим человеком.
Не только стал более сдержанным, но и даже, по словам других, героем войны.
В её голове промелькнула мысль.
'Он это сделал, чтобы доказать мне что-то?'
'Чтобы доказать, что я была неправа, отвергнув его?'
Эта мысль вызвала у неё странное чувство, но врождённая гордость Патриции не позволяла ей первой проявить к Морину интерес.
Она лишь, сохраняя аристократическую сдержанность, тихо стояла и ждала, когда он заговорит.
Людвиг, стоя рядом, чуть не сходил с ума от нетерпения.
Он хотел устроить им романтическую встречу, а они, один вежливее другого, молчали, и атмосфера была такой холодной, что можно было замёрзнуть.
Он постоянно бросал на Морина красноречивые взгляды, отчаянно намекая ему, чтобы он что-нибудь сказал и разрядил обстановку.
«Фридрих, скажи что-нибудь!» — кричал его взгляд.
Под этим, почти испепеляющим, взглядом Людвига Морин почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.
Он, напрягая все свои извилины, наконец, скрепя сердце, выдавил из себя фразу.
Он повернулся к Патриции и, как ему казалось, с очень искренним видом, спросил:
— Мисс Сект... — Людвиг оживился и с надеждой посмотрел на него.
Патриция тоже слегка подняла глаза, ожидая, что он скажет.
— ...вы знаете, что такое магическая пушка?
Патриция: «...»
Людвиг: «...»
Воздух в этот момент, казалось, застыл.
На прекрасном лице Патриции появилась трещинка.
В её зелёных глазах промелькнуло недоумение.
Она никак не ожидала, что он задаст такой... такой абсурдный вопрос.
Да, как гений магических технологий, она, конечно же, интересовалась «магической пушкой», о которой говорил Морин.
'Но ты уверен, что сейчас самое время спрашивать об этом???'
Морину и самому было так неловко, что он готов был провалиться сквозь землю.
Он пожалел о своём вопросе, как только его задал. Он и сам не знал, что на него нашло.
— Я... я вспомнил, у меня есть одно дело. Прошу прощения, — Морин больше не мог выносить эту удушающую атмосферу. Он, под надуманным предлогом, почти сбежал.
Глядя на его удаляющуюся спину, Людвиг открыл было рот, но в итоге лишь с досадой вздохнул.
Он повернулся, пытаясь заступиться за Морина.
— Патриция, не обижайся. Фридрих, он, наверное, только что с войны, у него в голове ещё бои, и он пока не привык к другой жизни...
Патриция молчала, лишь смотрела в ту сторону, где исчез Морин.
Уйдя с балкона, Морин, наоборот, с облегчением вздохнул. Ему показалось, что он только что побывал на волосок от смерти.
Находиться рядом с этой златовласой аристократкой было слишком напряжённо.
Немного успокоившись, он решил пойти к бару, что-нибудь выпить и прийти в себя.
Однако, вернувшись в ярко освещённый зал, он тут же остановился.
Его взгляд привлёк знакомый силуэт в углу.
Это была девушка в тёмно-красном платье, с каштановыми волосами, уложенными в причёску.
Она сидела одна на диване, и её одиночество резко контрастировало с шумной толпой.
Морин узнал её.
Это была та самая девушка из имперского патентного бюро, которая хотела запатентовать «ручной пулемёт с воздушным охлаждением».
Комментарии