Когда все основные вопросы были решены, формирование учебного штурмового батальона пошло как по маслу.
Клейст, Манштейн и другие, вновь назначенные, офицеры, хоть и не имели большого боевого опыта, но их профессиональные навыки были безупречны.
Морину нужно было лишь задать общее направление, а все остальные детали они прорабатывали до мелочей, даже лучше, чем он сам.
Приказы о переводе личного состава с максимальной скоростью прошли через все отделы военного министерства, и вскоре были отправлены в соответствующие части.
В пригороде Дрездена, в новом лагере, который строители возвели в кратчайшие сроки, появились первые хозяева.
И атмосфера в лагере стала немного странной.
С одной стороны — солдаты, переведённые из Королевской гвардии и баварских егерских частей.
Подтянутые, с безупречной выправкой, и с тем высокомерием, которое присуще элитным подразделениям.
А с другой — солдаты из старой первой роты, которых, прервав их отпуск, срочно вызвали из Цвикау.
Приказ о срочном возвращении вырвал их из тёплых постелей, из шумных таверн, из объятий родных.
Когда они собрались в лагере, получили снаряжение и, не увидев своего командира, в полном недоумении сели в поезд до Дрездена, они так и не поняли, что происходит.
Когда Клаус, Бауман и другие солдаты первой роты прибыли, они все остолбенели.
Отремонтированные казармы, странная тренировочная площадка и флаг с эмблемой Королевской гвардии, развевающийся у ворот.
— Фельдфебель Клаус, что... что происходит? Когда это нашу роту перевели в Дрезден? И почему здесь флаг гвардии? — спросил у Клауса командир первого взвода, Кан, не веря своим глазам.
Клаус и сам был в недоумении. И тут он увидел у ворот знакомую фигуру.
— Это же капитан Морин!
Увидев улыбающееся лицо Морина, солдаты старой первой роты сначала удивились, а затем разразились оглушительными криками.
А когда они узнали, что всю их роту перевели в новое, только что сформированное, гвардейское подразделение, и командиром остался Морин, они все подумали, что это сон.
32-й пехотный полк из Цвикау, в саксонской армии, считался обычной боевой частью.
А Королевская гвардия, в глазах простых солдат, была самой элитной, самой славной частью во всей империи.
И вот, они, крестьяне и шахтёры из Цвикау, тоже стали гвардейцами...
Вся их досада от прерванного отпуска тут же улетучилась, и на её место пришли неописуемый восторг и гордость.
А с другой стороны, Клейст, Манштейн и другие, новые гвардейцы и егеря, издалека наблюдали за этой сценой.
Кроме того, что они заметили, что отношения этих ветеранов с их новым командиром были уж слишком хорошими, они почувствовали и что-то другое.
Аура этого подразделения была совершенно не похожа на ауру любого другого, которое они видели.
Эти солдаты, на вид — обычные деревенские парни из Цвикау.
Но, когда их взгляды встречались, в их спокойных глазах было что-то, что заставляло этих, считавших себя элитой, гвардейцев чувствовать необъяснимую тревогу.
Это была не злоба, не враждебность.
А та холодная стойкость, которая появляется у выживших после настоящих, жестоких, боёв.
Словно для них всё вокруг было неважно, и лишь тот молодой капитан, который отдавал приказы, был единственным, на кого стоило обращать внимание.
Эта ситуация достигла своего апогея за день до того, как Морин должен был явиться в Военную академию.
В тот день все переведённые солдаты прибыли.
Военное министерство даже специально прислало подполковника, чтобы, на глазах у всего батальона, вручить солдатам старой первой роты медали за бои в Севилье.
И ещё, большинству из них — Железные кресты второго класса.
Когда другие солдаты и офицеры увидели, как за спиной подполковника адъютант несёт несколько бархатных подносов, усыпанных блестящими Железными крестами второго класса, атмосфера на плацу изменилась.
Их взгляды, обращённые к солдатам старой первой роты, сменились с любопытства на глубокое уважение.
После церемонии награждения Морин провёл первый официальный смотр батальона.
Он стоял на временной трибуне и смотрел на четыре роты, выстроившиеся внизу.
— Господа! С сегодняшнего дня у вас новый статус: первый учебный штурмовой батальон Королевской гвардии!
— Вы станете образцом для всей саксонской армии! В будущих боях вы, самым острым клинком, проложите путь к победе для Его Величества императора и всей империи!
— Но до этого я требую, чтобы вы забыли свои прежние части, забыли все свои прежние заслуги!
— Потому что с этого момента вы все — новобранцы учебного штурмового батальона!
Морин задержал взгляд на строю старой первой роты.
— Особенно вы! Не думайте, что, раз у вас есть какой-то боевой опыт, вы можете гордиться и смотреть на всех свысока!
— Я вам обещаю, что предстоящие тренировки будут гораздо более жестокими, гораздо более трудными, чем любой бой, который вы пережили в Арагоне!
— Здесь ваша единственная задача — подчиняться приказам и выполнять тренировки!
— Если кто-то не справится, будет отчислен!
— Всем всё ясно?!
— Так точно, господин капитан! — оглушительный крик долго эхом разносился по лагерю.
После смотра Морин специально позвал Клауса, Баумана и нескольких других опытных сержантов из старой первой роты в штаб батальона, чтобы познакомить их с Клейстом, Манштейном и другими офицерами.
— Капитан Клейст, старший лейтенант Манштейн, — Морин указал на Клауса и других. — Это — мои самые надёжные сержанты. У них богатый опыт в пехотной тактике и командовании на передовой.
— В ходе предстоящих тренировок, если у вас возникнут какие-либо вопросы, вы всегда можете к ним обратиться.
Морин сначала немного беспокоился, что Клейст, этот чистокровный юнкер, не захочет советоваться с сержантами из простолюдинов.
Но он, очевидно, ошибался.
Клейст и Манштейн не только не выказали никакого высокомерия, но и отнеслись к Клаусу и другим с большим уважением.
— Фельдфебель Клаус, в будущем я буду на вас рассчитывать, — Клейст даже сам протянул Клаусу руку.
Отчасти это была вежливость, но, в основном, потому, что завтра Морин уезжал в Военную академию...
Это означало, что вся тяжесть тренировок ляжет на их плечи.
А тот новый план тренировок, который составил Морин, уже несколько дней не давал им спать.
Они же не дураки.
Зачем им, имея под рукой таких опытных «мастеров», самим набивать шишки?
Когда солнце село, в лагере была, наконец, достроена первая, свеженькая, 400-метровая полоса препятствий.
Строители были очень эффективны и, к тому же, специалистами в этом деле.
И, поскольку не нужно было укладывать покрытие, то всего за два дня они в точности воссоздали то, что было на чертеже.
Глядя на эту, одновременно знакомую и незнакомую, полосу, Морин снял китель, размялся и, сам того не заметив, подошёл к стартовой линии.
Он глубоко вздохнул и, обернувшись, сказал Клейсту:
— Засеките время.
Клейст на мгновение замер, а затем, поняв, тут же достал свои карманные часы.
Манштейн и другие офицеры, а также только что познакомившиеся с ними Клаус и другие сержанты, с любопытством подошли поближе. Они хотели увидеть, как их молодой командир покорит эту, им же самим придуманную, «дьявольскую трассу».
Честно говоря, Морин и сам не был уверен.
Физическая подготовка, которая была у него в прошлой жизни, давно осталась в прошлом.
А это тело, хоть и закалённое в боях, сможет ли оно соответствовать тем строгим нормативам, которые он сам установил, — это был большой вопрос.
Но, как командир этого подразделения, он должен был быть первым.
— Начали! — по команде Клейста Морин рванул с места.
Сто метров, поворот, столбы, ров...
Его движения были не такими отточенными, но быстрыми и плавными.
Однако, когда Морин начал проходить полосу в обратном направлении, его скорость заметно снизилась.
Дыхание стало тяжёлым, рубашка промокла от пота и прилипла к спине.
Перелезая через высокую стену, он почувствовал, как у него ослабли руки. А когда он спрыгнул в ров, то чуть было не застрял там...
Пересекая финишную черту, он почувствовал, что его лёгкие вот-вот взорвутся. Он, оперевшись руками о колени, тяжело дышал.
Клейст посмотрел на часы и, с каким-то странным выражением, объявил результат:
— 2 минуты 52 секунды.
'Чёрт...' — за такой результат в прошлой жизни его бы точно «повысили».
Морин смущённо кашлянул, выпрямился и, сделав вид, что ничего не произошло, махнул рукой.
— Кхм... сегодня я не в форме, не показал свой лучший результат.
Сказав это, он, не оглядываясь, покинул тренировочную площадку. Если бы он остался, то, боюсь, сгорел бы со стыда.
И, в то же время, он немного пожалел.
'Чёрт, зачем я установил такие высокие нормативы...'
Глядя на удаляющуюся, почти сбегающую, спину Морина, оставшиеся офицеры и сержанты переглянулись.
Командир показал пример. Хоть результат и был... немного неоднозначным, но это разожгло в них азарт.
— Раз так, то я попробую! — первым вышел Клаус. Как самый храбрый фельдфебель старой первой роты, он всегда следовал за Морином.
Через три минуты он, так же как и Морин, лежал на финишной черте.
Результат — 3 минуты 10 секунд.
Затем, один за другим, попробовали Бауман и другие сержанты. Результаты были примерно такими же, никто не смог выбежать из трёх минут.
Когда настала очередь Клейста, этот гвардеец, всегда славившийся своей стойкостью, тоже почувствовал, что такое «бессилие».
Он, стиснув зубы, на одной силе воли, всё же кое-как добежал до конца, но его результат был на десять с лишним секунд хуже, чем у Клауса.
Но хуже всех, конечно же, пришлось Манштейну из Генерального штаба.
Этот молодой офицер-оперативник, очевидно, был не в лучшей физической форме. На обратном пути, добежав до рва, он прыгнул в него и... больше не смог оттуда выбраться...
В итоге Клаус, Бауман и другие, с трудом, вытащили его из рва, всего в грязи, жалкого и несчастного.
В лучах заходящего солнца группа будущих элитных офицеров и опытных сержантов саксонской империи, грязные и уставшие, стояли у полосы препятствий.
Они смотрели друг на друга и молчали.
Прошло много времени, прежде чем адъютант, Клейст, тихо вздохнул и с чувством сказал:
— Командир прав, нужно тренироваться.
На следующее утро, едва рассвело...
Морин, уже в полной форме, прибыл в Саксонскую военную академию, которая находилась в западной части Дрездена.
После того как он зарегистрировался, один из гражданских сотрудников академии вручил ему плотно расписанный график занятий.
Это был «ускоренный» курс, составленный для него военным министерством.
Он не был приписан ни к одному классу, а, как призрак, «посещал» занятия разных курсов...
И все занятия были утром.
Потому что днём он должен был возвращаться в лагерь и заниматься делами учебного штурмового батальона.
А те занятия, которые он пропускал из-за своего особого графика, были перенесены на вечерние, четыре раза в неделю, дополнительные занятия.
Глядя на этот, почти без перерывов, график, Морин почувствовал, как у него начинает болеть голова.
Он сильно сомневался, что военное министерство хотело его «ускоренно обучить». Скорее, оно хотело его просто загнать...
Взглянув на часы, он увидел, что до первого занятия оставалось двадцать с лишним минут.
Как особый «студент», Морин глубоко вздохнул и открыл дверь в большую лекционную аудиторию, где должно было проходить первое занятие.
Вскоре, другие офицеры, пришедшие строем, войдя в аудиторию, заметили этого молодого человека, сидевшего в углу.
Ну, Морин был слишком заметен.
Не только из-за своего слишком молодого лица, но и из-за Железного креста первого класса на его груди и той, невиданной ими, медали за бои в Севилье.
По аудитории пронёсся тихий шёпот.
— Кто это? Из какой части?
— Судя по погонам, капитан. Слишком молод...
— Посмотрите на его награды... Железный крест первого класса?!
— Я вспомнил! Это же Фридрих Морин!
— А, это он... Убийца магов из Севильи! Ночной призрак высоты Вальекас...
'Постойте, а последние два прозвища — это что ещё за чертовщина?'
Комментарии