Все замерли как вкопанные, невольно обернувшись на звук.
В конце улицы, поднимая тучи пыли, неслась конница, подобная черному приливу.
Возглавлял их Чэнь Мо!
Следом за ним скакал Лю Бэй и тридцать суровых всадников в сяньбийских кожаных доспехах, с кривыми саблями в руках, на высоких боевых конях.
Впереди отряда колыхались полтора десятка длинных шестов, на которых были насажены головы сяньби с застывшим в глазах ужасом.
Густой запах крови и аура смерти, казалось, накрыли всю улицу еще до того, как всадники приблизились.
На мгновение воцарилась гробовая тишина!
Слуги, только что наседавшие на Чжан Фэя, при виде этого войска, будто вышедшего из чистилища, едва не лишились чувств.
Их копья и дубины с грохотом повалились на землю. Колени у них подогнулись, и не осталось сил даже на то, чтобы бежать.
Злоба на лице господина Чжана из Фаньяна застыла, сменившись безграничным ужасом и неверием.
— Кто смеет обижать моего брата!
Лю Бэй издал клич, от которого зазвенело в ушах!
— Старший брат! — Завидев знакомую фигуру, Чжан Фэй почувствовал, как к глазам подступили слезы.
Он издал ответный рев, выплескивая всю горечь последних дней.
А затем его тесак с силой опустился, добивая последних онемевших от страха врагов!
Чэнь Мо не стал спешиваться. Сидя в седле и глядя на всех свысока, он ледяным, лишенным эмоций взглядом сверлил побледневшего как полотно господина Чжана.
— Чжоу Цан.
— Здесь! — Чжоу Цан выехал вперед с хищным оскалом.
— Всыпь ему по первое число.
— Слушаюсь!
Чжоу Цан соскочил с коня, схватил господина Чжана за ворот, как нашкодившего котенка, и вздернул в воздух.
— Ты… ты не смеешь! Я из рода Чжан из Фаньяна… — пропищал тот, тщетно пытаясь храбриться.
Ответом ему стала тяжелая, как кузнечный молот, ладонь Чжоу Цана!
Хлесть! Хлесть! Хлесть!
Звонкие оплеухи разносились по притихшей улице, и каждый удар был подобен молоту, вбивающему гвоздь.
В мгновение ока лицо господина Чжана превратилось в кровавое месиво, щеки распухли, и он стал похож на свиную голову.
Только тогда Чэнь Мо неспешно заговорил:
— Передай всем в округе Чжо: то, что принадлежит мне, Чэнь Мо, никто не отнимет. Моих братьев никто не смеет тронуть.
— …Сегодня мы вернулись с победой: тридцать одна голова врага, сорок три захваченных коня!
— …Завтра господин Сюаньдэ, как потомок императорского рода, созовет всех храбрецов округа, дабы обсудить план совместной обороны границ.
— …Кто готов защищать землю Великая Хань – тот нам соратник!
— …Ну а если кто замыслит дурное или решит нажиться на чужой беде…
Он не закончил фразу, лишь указал плетью на головы на шестах.
Смысл был ясен без слов.
Закончив, Чэнь Мо больше не удостоил взглядом поверженного врага, валявшегося в пыли.
Он развернул коня к окровавленной «железной башне» у ворот и одобрительно улыбнулся:
— Идэ, отлично держался.
…
Ночью во дворе у палаток больше не было привычного шума.
При тусклом свете масляной лампы Чэнь Мо осторожно промывал кипяченой тряпицей самую глубокую рану на спине Чжан Фэя.
Лю Бэй стоял рядом, накладывая измельченные травы на растерзанную плоть.
Чжан Фэй сидел с голым торсом. На его бронзовой коже насчитывалось полтора десятка ран, некоторые из них доходили до самой кости.
Однако он не издал ни звука, лишь стискивал зубы от едкой боли, а на его лбу вздувались жилы.
— Идэ, если больно – кричи, — Лю Бэй с болью и виной смотрел на брата. Сердце его разрывалось: если бы он сам был сильнее, разве попал бы его брат в такую беду?
— Старший брат… мне не больно.
Чжан Фэй оскалился в улыбке, которая была больше похожа на гримасу боли:
— Я только боялся… что если не удержу ворота, то больше вас не увижу.
— …Брат Цзычэн ведь сказал, что я – «кремень» для всех нас.
Эти слова шли из самой глубины души.
Там, в дверном проеме, под градом ударов, Чжан Фэй думал лишь об одном: нельзя позволить, чтобы всё, что братья строили с таким трудом, рухнуло по его вине.
Чэнь Мо затянул последний узел на повязке и, выпрямившись, облегченно выдохнул.
— Всё верно.
Он посмотрел на Чжан Фэя и кивнул с улыбкой:
— Если бы Идэ сегодня не спас наш дом, то даже с великой победой нам некуда было бы возвращаться.
— …Твоя заслуга в этом походе – самая большая.
Услышав похвалу от обоих братьев, Чжан Фэй почувствовал, как по телу разливается тепло.
Он хмыкнул, хотел что-то ответить, но его взгляд случайно упал на статных коней, привязанных во дворе, и горы трофейных доспехов в углу.
— Силы небесные! — Его глаза-бусины округлились, и вместо слов вырвался возглас изумления. — Это… это же… я в жизни не видел столько добра!
Превозмогая боль, Чжан Фэй поднялся и, пошатываясь, подошел к одному из красавцев-коней. Он принялся гладить его по гриве своей огромной мозолистой ладонью.
Затем он взял кожаный доспех, снятый с вождя сяньби, и долго мял его в руках.
Прочная кожа, искусная работа…
Это снаряжение было в разы лучше того, что носили обычные солдаты империи.
Только в этот миг Чжан Фэй по-настоящему осознал смысл слов Чэнь Мо о «кормлении войной за счет войны».
Он резко обернулся к братьям, и в его взгляде появилось небывалое доселе почтение.
Он с силой ударил кулаком в ладонь, и голос его дрогнул от волнения:
— Брат Сюаньдэ! Брат Цзычэн! Отныне жизнь Чжан Фэя навеки связана с вашими! Хоть в огонь, хоть в воду – только прикажите!
Лю Бэй поспешил поддержать его за руки. Братья переглянулись и улыбнулись – лишние слова были не нужны.
…
На следующее утро у почтовой станции округа Чжо.
Чжан Шипин, еще не до конца проснувшись, открыл ворота и увидел Чэнь Мо.
За его спиной стояли все двадцать «одолженных» лошадей – целые и невредимые, полные сил.
А рядом с ними стояли еще несколько десятков куда более мощных и свирепых коней, в которых опытный глаз сразу узнал заграничных скакунов!
И на каждом седле были закреплены кожаные доспехи, кривые сабли и мешки с провиантом.
— Господин Чжан, возвращаю долг, — Чэнь Мо сложил руки в приветствии. Он говорил так непринужденно, будто просто вернулся с загородной прогулки. — Как и договаривались: двадцать коней возвращены в целости.
— …А вот эти десять сяньбийских лошадей – обещанная доля прибыли. Прошу принять.
У Чжан Шипина расширились зрачки, и он невольно шумно втянул воздух.
Честно говоря, он думал, что обещание «десяти лошадей в качестве процентов» было лишь красивой сказкой, которую юноша сочинил, чтобы выманить табун. Пустым обещанием.
Тогда он согласился, лишь сделав ставку на потенциал Чэнь Мо, и не особо верил в успех похода.
Но то, что он видел сейчас… Это были не десять коней! Здесь было три или четыре десятка трофейных скакунов!
Он бросился к лошадям, ощупывая сбрую и снаряжение, и сердце его замирало всё сильнее.
Статные кони, превосходное оружие – всё это было снаряжением элитных конников сяньби.
Это значило, что Чэнь Мо не просто выжил, а одержал сокрушительную, блистательную победу!
Комментарии