Ночной ветер завывал, подобно плачу. Чжан Фэй стоял гордо и непоколебимо, сжимая в руках Змеиное Копьё.
Лицо его было залито вражеской кровью, а аура беспощадной жажды битвы ещё не успела рассеяться.
За его спиной Тань Цин и десяток деревенских храбрецов, вцепившись в оружие, настороженно замерли перед кольцом всадников на белых конях в серебряных доспехах.
Почти сотня воинов Конницы Белых Коней восседали в седлах, оцепив лесную прогалину так плотно, что и воде было не просочиться.
Длинные луки в их руках были натянуты до состояния полной луны, воздух искрился от жажды убийства.
Стоило прозвучать лишь одному приказу, и всё живое в этом лесу было бы разорвано в клочья.
В этой удушливой атмосфере даже такой храбрец, как Чжан Фэй, ощутил небывалое давление.
Он крепче перехватил древко копья, а его брови сошлись у переносицы в тяжелую складку.
Армия перед ним разительно отличалась от тех домашних слуг и смертников, с которыми они сражались только что.
Это была истинная элита, прошедшая сотни сражений – «Конница Белых Коней», на которой Гунсунь Цзань воздвиг свою славу!
Будь он хоть один, хоть вдесятером – против сотни таких мощных луков не выстоять.
Учёный муж в лазурных одеждах по имени Тянь Хэн всё так же невозмутимо сидел в седле, и мягкая, теплая улыбка на его лице не изменилась ни на йоту.
— Позвольте узнать, храбрый воин, по чьему приказу вы действуете? — Вновь заговорил он. Голос его звучал чисто, размеренно и неторопливо.
Вопрос казался обыденным, но за ним скрывалась смертельная угроза.
Ответь он: «По приказу Лю Бэя или клана», и вина Лю будет доказана. С каких это пор так называемая «Армия справедливости» под предводительством Лю Бэя смеет нападать на местных влиятельных господ без официального распоряжения властей?
Чем тогда они отличаются от мятежных разбойников?
А если ответить: «Это я сам так решил», то это станет идеальным предлогом для расправы. Самосуд, кровная месть, убийство представителя благородного сословия – любой из этих статей хватило бы Тянь Хэну, чтобы казнить всех десятерых на месте.
Кровь ударила в голову Чжан Фэю, чей разум и так был разгорячён недавней сечей.
Он вытаращил свои очи, похожие на глаза барса, и уже готов был прореветь: «Это сделал я, Чжан Фэй, один! И никого другого это не касается!»
Однако за миг до того, как он открыл рот, широкая и тяжелая ладонь мягко легла ему на плечо.
Лю Бэй направил коня вперед. Лицо его было мрачнее тучи, он едва заметно качнул головой, останавливая Чжан Фэя.
Обладая недюжинным умом, он мгновенно осознал подоплеку происходящего. Тянь Хэн вовсе не искал виноватого – он выносил приговор!
Как бы они ни ответили, они уже угодили в искусно расставленную ловушку. Этой ночью Гунсунь Цзань не просто вознамерился искоренить клан Чжан из Фаньяна, но и решил… заодно проучить остальные местные семьи.
И в их число, разумеется, входила эта внезапно возникшая «Армия справедливости» рода Лю.
Сердца присутствующих ушли в пятки.
Чжоу Цан, Тань Цин и остальные вцепились в оружие, их ладони взмокли от холодного пота.
И в этот критический момент из-за спины Лю Бэя раздался слегка хрипловатый голос:
— Советник Тянь, ваш вопрос в корне неверен.
Все обернулись на звук и увидели Чэнь Мо, который неспешно выходил из-за спины Лю Бэя.
На нем был самый обычный кожаный доспех, лицо покрывала пыль ночной скачки, а узел волос слегка растрепался. Он выглядел как самый неприметный военный писарь в отряде.
Сначала он отвесил Тянь Хэну почтительный и безукоризненный поклон, подобающий ученому мужу, и лишь затем, сохраняя достоинство, поднял голову.
— Моё имя Чэнь Мо, второе имя – Цзычэн. Имею честь служить секретарем при старшем брате Сюаньдэ. — Голос Чэнь Мо был намеренно занижен, отчего звучал весомее и глубже обычного. — На вопрос, что задал советник Тянь, я, с вашего позволения, осмелюсь ответить сам.
Тянь Хэн слегка приподнял уголок губ в насмешливой улыбке и сделал приглашающий жест рукой.
Чэнь Мо, не обращая внимания на сквозившее в чужих глазах пренебрежение, громко произнес:
— В летописи «Цзо чжуань» сказано: «Войско, ведомое правдой, сильно; ведомое кривдой – дряхло». Позже говорили: «Подданный служит государству и не ведает страха, даже идя на смерть».
— Сегодняшний поступок храброго воина Идэ не был ни личной местью, ни исполнением частного приказа брата Сюаньдэ. Он действовал во имя справедливости всей нашей империи Хань, совершая великий подвиг по искоренению предателей!
Его слова звучали веско, подкрепленные цитатами из конфуцианской классики. Он мгновенно поднял суть происходящего с уровня «драки» до «высшей справедливости» во благо государства.
Не давая Тянь Хэну вставить слова, он резко указал рукой на лежащую на земле голову Чжан Цзюя, чьи глаза так и не закрылись после смерти, и голос его стал суров:
— Этот человек – Чжан Цзюй, законный наследник рода Чжан из Фаньяна. Его семья на словах почитает дом Хань и кормится за счет императорского жалованья, а втайне сговаривается с главными силами Жёлтых повязок из провинции Цзичжоу! Они замышляли нанести удар изнутри и снаружи, чтобы низвергнуть устои нашей провинции Ючжоу!
— Таких смутьянов и предателей должен карать каждый! Храбрый воин Идэ убил его, исполняя волю Небес и очищая страну от скверны! При чём же здесь «приказ»? Неужели для того, чтобы сразить государственного преступника, нужно испрашивать позволения у начальства?!
Улыбка на лице Тянь Хэна слегка застыла.
Он впился взглядом в Чэнь Мо, пытаясь разглядеть на лице этого мелкого секретаря хотя бы тень неуверенности.
Однако взор Чэнь Мо был чист и остер. Всё, что он говорил, звучало как непреложная истина.
— О? — Тянь Хэн издал легкий смешок, в котором прибавилось холода. — Секретарь Чэнь, ваше красноречие и впрямь незаурядно. Вот только вы то и дело твердите, что род Чжан якшался с врагом. Есть ли у вас доказательства?
— Если доказательств нет, то уничтожение целого рода на основе одних лишь догадок – чем это отличается от бесчинств Жёлтых повязок и прочих разбойников?
Наконец он пустил в ход своё самое смертоносное оружие. У «Армии справедливости» не было на руках свидетельств предательства Чжанов.
Но Чэнь Мо, казалось, предвидел это.
Он снова отвесил низкий поклон. В его облике не было и следа паники, напротив, проступила торжественная печаль о судьбах мира.
— Советник Тянь, и здесь вы заблуждаетесь, — медленно проговорил он. — Армия справедливости никогда не строит обвинений на пустом месте, и я тем более не бросаю слов на ветер. Истина живет в сердцах людей, а неоспоримые доказательства – прямо перед вашими глазами!
С этими словами Чэнь Мо указал рукой в сторону укрепления, над которым всё ещё полыхало до небес пламя пожара.
— Позвольте спросить вас, советник Тянь, кто разжег этот огонь сегодня ночью? Кто поднял карающий меч над этим укреплением?
Его тон стал суровым, он наступал слово за словом:
— Будь род Чжан из Фаньяна чист и предан империи, зачем бы господину генералу Гунсуню понадобилось среди ночи, вопреки законам Хани, в такой спешке и с такой яростной мощью искоренять их под корень? Разве действия самого господина генерала не являются для всех нас самым веским доказательством их вины?
Зрачки Тянь Хэна сузились, а улыбка впервые полностью исчезла с его лица.
Сам факт нападения Гунсунь Цзаня, занимающего пост дувэй провинции Ючжоу, и был главным «приговором» для Чжанов. Против этого аргумента нечего было возразить!
Мог ли Тянь Хэн, будучи советником в ставке Гунсуня, признать перед лицом своих воинов, что их генерал «пренебрег законами Хани и самовольно истребил благородный род»?
Чэнь Мо же не давал Тянь Хэну перевести дух. Он указал на землю под ногами:
— Во-вторых, тысячи жителей округа Чжо – вот лучшие свидетели! В «Шан шу» сказано: «Небо видит очами моего народа, Небо слышит ушами моего народа».
— Род Чжан в округе Чжо тиранил соседей и притеснял простой люд так долго, что гнев людей и богов уже не сдержать! Не говоря уже о том, что они тайно набирали смертников и строили укрепления, превращая свою усадьбу в государство внутри государства! Сердца Чжанов давно отвернулись от Хани! Это и есть те «доказательства», что жители округа Чжо видели своими глазами и слышали своими ушами!
— Более того, — Чэнь Мо сменил тон, его взгляд встретился со взглядом Тянь Хэна, — сейчас, когда полыхает мятеж Жёлтых повязок, а сяньби грабят границы, над страной нависла смертельная угроза! Как говорится: «В смутное время нужны суровые законы; ценить следует истинные заслуги, а не пустые звания»!
— Мой старший брат Сюаньдэ во главе нас, своих братьев, устроил засаду в Ущелье Небесной Нити, где мы обезглавили тридцать одного вождя сяньби и захватили более сорока боевых коней! Об этом подвиге уже ведает вся округа, и помыслы наши чисты перед солнцем! Ответьте же: что сейчас важнее – разбираться в деле мертвого предателя или чествовать живого героя?!
В этой череде речей он сначала захватил моральное превосходство с помощью конфуцианских истин, затем призвал в свидетели «народную волю», а под конец обрушил на Тянь Хэна весомый аргумент в виде славной победы над сяньби!
Подтекст был предельно ясен: мы убили человека этой ночью, но мы убили врага государства, и мы – истинные герои-защитники! За такое не карают, за такое положена награда.
Если твой господин Гунсунь Богуй сегодня решит притеснить нас, героев, проливавших кровь за родину, из-за трупа изменника – чьё сердце охладеет от такой несправедливости, когда весть об этом разлетится повсюду? Чьё лицо будет опозорено?
Чэнь Мо знал об амбициях Гунсунь Цзаня. «Генерал на белом коне» жаждал полного контроля над Ючжоу, а значит, он не мог позволить себе потерять поддержку народа.
К тому же, в Ючжоу испокон веков ценили лихую отвагу и дух странствующих рыцарей, готовых обнажить меч против зла, – именно такой образ воплощал в себе Лю Бэй. Потому Чэнь Мо и выбрал такую стратегию ответа.
Тянь Хэн окончательно замолчал.
В глубине его глаз, обычно кротких, как яшма, наконец промелькнуло истинное удивление. Этот юноша, так свободно цитирующий классиков и оперирующий понятиями народной воли, в конечном итоге сплел из своих доводов безупречную сеть.
Тянь Хэн, будучи игроком, лишь поверхностно разбирался в «конфуцианских канонах», столь часто упоминаемых в этом сценарии, и уж точно не смог бы процитировать «Шан шу». Но он понимал одно: в этом споре он проиграл.
Если он продолжит давить, это уже не будет обычным допросом. Это станет вызовом всей «справедливости» провинции Ючжоу и публичным отрицанием воинских законов Гунсунь Цзаня, гласящих, что награды и взыскания должны быть честными. Такую цену Тянь Хэн заплатить не мог.
Спустя долгое время на лице Тянь Хэна вновь расцвела улыбка, подобная весеннему бризу. Он медленно поднял руку и махнул своим всадникам.
Вж-жих!
Сотня тугих луков мгновенно была опущена, и почти осязаемая жажда убийства отхлынула, словно прилив.
— Вот оно как, — Тянь Хэн хлопнул в ладоши и рассмеялся. — Признаю, я повел себя невежливо, измеряя помыслы благородных мужей мерками мелкого человека. Речь секретаря Чэнь поистине заставляет задуматься.
— Господин Лю отличился в защите границ, а этот воин с глазами барса проявил доблесть в уничтожении предателя. Обо всем этом я в точности доложу господину генералу. В его войсках награды и взыскания строго распределены, и он ни за что не обойдет вниманием истинных героев. — Он пристально посмотрел на Чэнь Мо. — На этом закончим дело сегодняшней ночи. Господа, доброго пути.
…
Проводив взглядом Чэнь Мо и остальных, увозящих голову Чжан Цзюя и медленно исчезающих в ночной тени, Тянь Хэн позволил улыбке сползти с лица. Она сменилась бездонным ледяным спокойствием.
Ночной ветер шелестел полами его лазурных одежд. Он поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул поток данных.
— Значит… всё сбылось, как и предсказывало то «платное гадание» главы… — прошептал он голосом, который мог слышать только он сам.
Несколько месяцев назад на секретном совете высшего уровня гильдии «Миф» глава, «Повелитель Царственного Пурпура», использовал легендарный одноразовый артефакт под названием «Пески Времени».
Ценой тридцати лет своей жизни в сценарии «Жёлтых повязок» и половины очков славы, заработанных за весь период, он совершил невообразимое «пророческое гадание».
Результатом стал не конкретный факт, а туманное предсказание, больше похожее на божественное откровение. Хотя оно было расплывчатым, его острие указывало прямиком на трех братьев Чжан, поднявших восстание «Жёлтых повязок».
Именно на основании этого вывода гильдия «Миф» бросила почти все свои основные силы на три главных театра военных действий: в Инчуань, Наньян и провинцию Цзичжоу, чтобы всеми силами штурмовать основные сюжетные линии Чжан Цзюэ, Чжан Бао и Чжан Ляна.
А он, «Повелитель Созвездия Бэйдоу», оказался в Ючжоу лишь потому, что руководство гильдии посчитало: Ючжоу граничит с Цзичжоу, и «даже на окраине может вспыхнуть искра, способная раздуть великий пожар». Его присутствие здесь было лишь предусмотрительно брошенной фигурой в партии, которую гильдия вела походя.
— Лю Бэй и этот Чэнь Мо, он же Цзычэн… — В глазах Тянь Хэна блеснул холод. — Возможно, они лишь не самые заметные яркие пятна в грядущем грандиозном прологе. Но то, что они сумели так твердо встать на ноги в самом его начале, делает их первоклассными талантами.
— Жаль только… — Он слегка натянул поводья и развернул коня, больше не глядя в сторону лесной чащи. — Сцена, на которой вы стоите, в конце концов слишком мала.
…
Чэнь Мо и его спутники скакали во весь опор, пока лес не остался далеко позади, и лишь тогда они одновременно перевели дух.
Небо уже начало светлеть, приближался рассвет.
Чжан Фэй повесил перепачканное кровью Змеиное Копьё на седло, не в силах больше сдерживать бушевавшие в душе восторг и запоздалый страх. Он схватил Чэнь Мо за руку, и в его глазах, огромных, как колокола, читалось почти фанатичное уважение.
— Брат Цзычэн! — Его голос дрожал от волнения, растеряв всю привычную грубость. — Я… старина Чжан сегодня сражен наповал! Окончательно и бесповоротно! Не скажи ты тех слов, моя жизнь бы сегодня там и оборвалась! Да что там, ты… ты спас не только меня, ты спас и старшего брата Сюаньдэ, и всех наших братьев!
Он всегда был прямым человеком и говорил то, что думал, поэтому во всеуслышание, не таясь, объявил о великой заслуге Чэнь Мо.
Чжоу Цан, Тань Цин и остальные согласно закивали. Они уже привыкли доверять Чэнь Мо и полагаться на него во всём.
Лю Бэй подъехал ближе и крепко сжал плечо Чэнь Мо, охваченный глубоким чувством. Среди тысяч воинов переломить ход судьбы! Какая великая сила духа!
— Поистине, передо мной воплощение Чжан Ляна или Сяо Хэ! — Подумал он про себя.
Трое всадников ехали бок о бок в предрассветных сумерках по направлению к городу. Хотя они молчали, в сердцах каждого бушевала гордость за то, что им удалось избежать гибели.
Когда они проезжали мимо персиковой рощи на окраине города, над восточным горизонтом вырвался первый луч красного солнца. Мириады искр пронзили туман, окрашивая всю рощу в золотисто-красные тона.
Шла ранняя весна, холод еще не отступил, но цветы на персиковых деревьях уже начали тайно распускаться. Розовые лепестки, покрытые росой, были неописуемо нежны.
От утреннего ветерка бесчисленные лепестки закружились, подобно снегу, падая на доспехи троих друзей, которые те еще не успели отмыть. В этом была какая-то неописуемая, священная красота.
Видя это, Чжан Фэй не выдержал. Его кипучая натура требовала действия. Он резко осадил коня и спрыгнул на землю.
— Старший брат Сюаньдэ! Брат Цзычэн! — Его гулкий бас разнесся по роще, в нем звучала непривычная торжественность.
— Мы втроем сошлись, будучи никем, а сегодня вновь вместе прошли через жизнь и смерть! Если мы и дальше будем зваться просто друзьями, это будет слишком мелко! Я, Чжан Фэй, человек простой и высоких материй не разумею. Знаю только, что встреча с вами – это счастье, которое я заслужил в восьми прошлых жизнях!
Он глубоко вдохнул и внезапно рухнул на одно колено, молитвенно сложив руки перед Лю Бэем и Чэнь Мо:
— Я предлагаю здесь, прямо в этом персиковом саду! Нам троим возжечь благовония перед Небом и стать назваными братьями! Не просим родиться в один год, месяц и день, но молим умереть в один год, месяц и день! Отныне и впредь – делить радость и горе, помогать в беде, быть вместе в жизни и смерти и никогда не предавать друг друга!
Лю Бэй, услышав это, замер пораженный. Он посмотрел на своего верного брата Идэ, готового вверить ему свою жизнь; посмотрел на своего лучшего друга, который не раз спасал его в беде своими мудрыми советами…
Он почувствовал, как в его груди поднимается волна неодолимой отваги.
— Слова Идэ вторят моему сердцу! — Лю Бэй соскочил с коня и крепко сжал руку Чжан Фэя, решительно кивнув.
Затем он обернулся и с небывалой торжественностью и надеждой посмотрел на Чэнь Мо, который всё ещё оторопело сидел в седле.
— Брат Цзычэн, что скажешь ты?
— Э-э? — Чэнь Мо окончательно впал в ступор.
Глядя на сцену, знакомую до боли в глазах, и слыша обет, который он сотни раз встречал в книгах и сказаниях… В его голове что-то гулко щелкнуло, и мысли на мгновение превратились в белый лист.
Он открыл рот, едва шевеля губами:
— Вы говорите, здесь, в этом саду…
— …Побрататься?!
Комментарии