За стенами уезда Чжо вопрос о принадлежности «старых земель клана Чжан» был окончательно решен.
Но Чэнь Мо не спешил туда отправляться.
Клочок земли без людей – это всего лишь пустырь, лишенный всякой ценности.
На следующий день после получения прав на угодья он решил ковать железо, пока горячо, пользуясь нахлынувшей славой.
Он убедил Лю Бэя выделить часть захваченных денег и зерна, чтобы выставить у южных ворот города несколько огромных котлов. Было объявлено, что Лю Сюаньдэ и Чэнь Цзычэн в течение трех дней будут снова раздавать кашу для спасения голодающих.
Лю Бэй не до конца понимал замысел, но, видя, что это пойдет на пользу народу, с радостью согласился.
Как только весть разнеслась, к уезду Чжо хлынули толпы беженцев со всех окрестностей.
У южных ворот стало не протолкнуться: люди тянулись целыми семьями, со всех сторон.
На этот раз Чэнь Мо не просто раздавал еду, а молча наблюдал за каждым, кто подходил к котлу.
Возле шатров с кашей человеческая натура обнажалась во всей полноте.
Кто способен сам встать в очередь, не толкаясь и не пихаясь.
Кто, получив свою долю, сначала отдаст её старикам или детям рядом.
А кто в суматохе сам выйдет вперед, чтобы осадить наглых бездельников, пытающихся влезть без очереди и отобрать чужое…
Всё это Чэнь Мо помечал для себя.
Тань Цин и Чжоу Цан с парой десятков добровольцев поддерживали порядок, а Чжан Фэй, сжимая в руке Змеиное Копьё, стоял на возвышении.
Ему не нужно было слов – стоило лишь грозно сверкнуть очами, как шумная толпа внизу мгновенно затихала.
Через три дня раздачу каши прекратили.
За это время Чэнь Мо отобрал среди нескольких тысяч беженцев более трех сотен крепких мужчин, а также около сотни их домочадцев – женщин и детей.
В основном это были люди, потерявшие кров из-за войны или непосильных налогов и доведенные до крайности.
Они своими глазами видели дисциплину и стать «армии Лю», а на себе ощутили милость спасшей их от голода каши.
Когда Чэнь Мо объявил, что поведет их на новые земли распахивать целину, где они не только будут сыты, но и получат собственные наделы…
… почти все избранные, не колеблясь, решили идти за ним.
Этого Чэнь Мо и добивался.
Голод заставляет подчиняться по необходимости.
Добродетель же заставляет подчиняться по доброй воле.
Отряд собрался, и внушительная колонна двинулась к диким землям на северо-западе округа Чжо.
Состав этой группы был весьма необычен: впереди ехали бок о бок Лю Бэй, Чжан Фэй и Чэнь Мо; замыкали шествие несколько десятков бодрых и отлично снаряженных ополченцев-ветеранов.
А в самой середине брели те три сотни беженцев, которые только-только перестали голодать и в чьих глазах всё ещё читалась легкая оцепенелость.
Ветер скатывался с голых хребтов Тайханшаня, швыряя в лица пыль и песок.
По пути встречались лишь руины да трава по колено.
Изредка попадались такие же оборванные бродяги, ютившиеся в затишье развалин и греющиеся у крохотных костров из сухой травы.
Видя колонну под флагом с иероглифом «Лю», они лишь тупо смотрели вслед – в их взорах не осталось даже страха или желания спрятаться.
Прямодушный Чжан Фэй, видя это, не выдержал и, подъехав к Чэнь Мо, спросил:
— Второй брат, погляди на этих бедолаг. Почему они не могут сами начать пахать и сеять, а только и знают, что день-деньской доживать свой век в грязи?
Чэнь Мо не повернул головы, лишь негромко ответил:
— Третий брат, ты думаешь, они не хотят?
Он указал кнутом на далекое запустение:
— Здесь – дикое поле, а не ухоженная пашня.
— Ты видишь лишь землю без хозяина. Но у беженцев нет зерна – как им дотянуть до осени?
— У них нет ничего за душой: ни орудий, ни семян, ни тяглового скота. О какой распашке целины может идти речь?
— Они слабы и одиноки. Даже если они вырастят урожай, как они защитят его от разбойников и мародеров?
Чэнь Мо слегка покачал головой:
— На самом деле это «место без поля», оно их не прокормит.
— Что же до тех возделанных земель, — он перевел кнут в сторону уездного города, откуда они прибыли, — то есть «мест, где поля есть», то всё это собственность знатных кланов.
— Стоит этим несчастным бездомным приблизиться к ним, как власти и стража укреплений объявят их ворами. Им не дадут там приюта.
Он опустил кнут и проговорил тише:
— Нет земли, нет дома – и человек становится сорняком в потоке воды, обреченным на гибель.
Лю Бэй, услышав это, беспомощно вздохнул:
— Слова Цзычэна – это то, о чем я сам тревожился, но ты знаешь это куда глубже.
— Я видел лишь муки голодных, но не сознавал, что их положение безвыходно.
— Горько признавать, что императорский двор утратил добродетель, а сильные мира сего – стыд, раз подданные Великой Хань стали сорняками в потоке!
Он замолчал, но в глазах прибавилось твердости:
— Но сегодня то, что мы делаем – это не просто распашка земли. Мы даем им настоящий путь к жизни.
— Твои мысли уходят далеко, Цзычэн. Я искренне восхищен.
Дойдя до пепелища усадьбы клана Чжан, отряд остановился.
От некогда крепкого, похожего на маленький город поместья остались лишь обугленные скелеты стен.
Ветер гулял по руинам, взметая пепел и издавая звуки, похожие на стенания.
Лю Бэй натянул поводья перед развалинами, долго молчал и наконец произнес:
— Всё цветущее неизбежно увядает, веления небес непостоянны.
— Вековой фундамент клана Чжан оказался лишь дымом, развеянным за одну ночь.
Чэнь Мо глядел на серую золу, но в его душе горели совсем иные мысли.
«Старый порядок умирает».
«Новый порядок мы построим на этих руинах своими руками».
С наступлением ночи отряд разбил лагерь на краю целины.
Взметнулись десятки костров, прогоняя ночной холод и освещая усталые, растерянные лица беженцев.
В походном шатре Лю Бэй, Чжан Фэй и Чэнь Мо сидели у жаровни с углями.
Лю Бэй с тревогой посматривал на фигуры снаружи и произнес:
— Цзычэн, из этих трех сотен большинство – бродяги, едва спасшиеся от холода и голода. У некоторых наверняка в крови разбойничьи замашки, вряд ли из них выйдет большой толк.
Чэнь Мо ответил с открытой улыбкой:
— Старший брат, именно потому, что сейчас у них ничего нет, они и пошли за нами так далеко.
Чжан Фэй, нахмурившись, вставил свое слово:
— А ну как они набьют животы, наберутся сил, затаят дурную мысль да и обернутся против нас? Что тогда?
Чэнь Мо повернулся и щипцами поправил угли, отчего пламя вспыхнуло ярче.
— Пусть сначала едят.
Он указал на котлы с пшеничной кашей за пределами шатра:
— Когда они будут есть долго, они сами поймут законы этого смутного времени. Кто ест наш хлеб – тот наш солдат.
— Во всем округе Чжо, кроме нас, никто не даст им миски горячей еды досыта.
…
На рассвете следующего дня, когда первые лучи солнца осветили пустошь, Чэнь Мо сам поднялся на пригорок.
По его приказу Чжоу Цан и другие доверенные воины разнесли по всем углам лагеря три простых правила:
Первое: в еде – порядок, в строю – имя.
С сегодняшнего дня каждый, кто получает паек, должен быть внесен в списки. Кашу выдавать строго по очереди.
Одна миска на человека, одна запись на семью. Никакой выдачи за других, никакого обмана.
Второе: мужчины – пашут, женщины – ткут; воин и пахарь – одно целое.
Крепкие мужчины с утра поднимают целину, после полудня – учатся строевому шагу.
Старики, женщины и дети, пришедшие с ними, отвечают за пряжу, плетение циновок и починку одежды.
Третье: вору провианта – смерть, смутьяну – изгнание.
Кем бы ты ни был и какая бы причина ни вела тебя – закон един для всех, пощады не будет!
Эти три правила стали и воинским уставом, и зачатком нового порядка на этой земле.
Закончив говорить, Чэнь Мо вышел вперед и, обведя взглядом три сотни лиц, на которых читались самые разные чувства, громко произнес:
— Я знаю, многие из вас лишились дома.
— Но с этого дня эта пустошь станет вашим новым кровом.
— Каждое зернышко проса, что вы посадите своими руками, станет вашей едой.
— Каждый дом, что вы построите сами, станет вашей крепостью!
— Если кто-то чужой придет отобрать ваш хлеб или разрушить ваш дом, я, Чэнь Мо, первым обнажу меч и буду биться вместе с вами до последнего вздоха!
С этими словами он с лязгом выхватил из-за пояса меч с кольцом на эфесе и высоко поднял его, направив острие в небеса.
Клинок запел, отражая холодный утренний свет.
После короткой тишины три сотни беженцев разразились громогласным кличем согласия!
Комментарии